VI

10 апреля 1894 года на домашнем воскресном утреннике А. Н. Молас (сестры Н. Н. Римской-Корсаковой) Римский-Корсаков прослушал в концертном исполнении "Майскую ночь". В этот же день он пришел к решению: написать оперу "Ночь перед рождеством".

В творческой биографии Римского-Корсакова "Майская ночь", как мы знаем, имеет особое значение. Ею открывается после нескольких лет, отданных "техническому перевооружению", новый этап творческой деятельности композитора. И теперь, много лет спустя, найдя в себе силы преодолеть творческую заторможенность, он избрал для следующей оперы близкий по характеру сюжет из любимых им гоголевских повестей.

Не может быть сомнения в том, что возрождению творческих сил великого русского композитора способствовало новое обращение его к бессмертному классику русской литературы, к претворенным в гоголевской повести образам народной поэзии. Точно так же не может быть сомнений в том, что активная натура Римского-Корсакова вообще не могла мириться с длительным бездействием. Вместе с тем нельзя считать случайностью, что новый расцвет творческой деятельности Римского-Корсакова наступает в середине девяностых годов - в то время, когда наступает оживление в общественной жизни страны. Человек передовых воззрений, Римский-Корсаков не мог не почувствовать изменений в общественной атмосфере, и эти изменения не могли не отразиться на его творчестве. "Ночью перед рождеством" открывается необычайный по своей плодотворности период деятельности Римского-Корсакова. Одна за другой почти ежегодно появляются новые оперы.

Но дело не только в изумительной интенсивности композиторского труда Римского-Корсакова. Всегда сохраняя основные черты своей оперной драматургии, своего, корсаковского, стиля, он ни в одной опере не повторяет сказанного ранее, во всех ищет - хотя и не одинаково успешно - новые творческие пути, создает, по существу, новые типы опер. В лучших его произведениях девяностых и особенно девятисотых годов отчетливо видна мысль прогрессивного русского художника.

Без труда обнаруживается сходство между обеими "гоголевскими" операми Римского-Корсакова. Это сходство проявляется в сплетении народного быта со сказкой, в ясно ощутимом национальном украинском колорите (в частности - в использовании подлинных народных украинских песен), в лирической окраске некоторых сцен, в сочном юморе. Но существенны и отличия второй "Ночи" от первой. В "Ночи перед рождеством" Римский-Корсаков дальше отходит от содержания повести Гоголя, чем в "Майской ночи". Сохранив основные сюжетные линии повести, он дополняет их волшебными сценами и персонажами, отсутствующими у Гоголя. Фантастические элементы повести не только широко развиты Римским-Корсаковым, но и получили иную, чем у Гоголя, направленность.

"...Склонность моя к славянской боговщине и чертовщине и солнечным мифам, - пишет Римский-Корсаков в "Летописи", - не оставляла меня со времен "Майской ночи" и, в особенности, "Снегурочки"; она не иссякла во мне и с сочинением "Млады". Уцепясь за отрывочные мотивы, имеющиеся у Гоголя... начитавшись у Афанасьева ("Поэтические воззрения славян") о связи христианского празднования рождества с нарождением солнца после зимнего солнцестояния, с неясными мифами об Овсене и Коляде и проч., я задумал ввести эти вымершие поверья в малорусский быт, описанный Гоголем в его повести".

Фантастическая и бытовая линии "Ночи перед рождеством" не оплетаются в органическое единство. Но они и не мешают одна другой, живя, по существу, раздельно, каждая своей самостоятельной жизнью.

"Место действия" волшебных персонажей - две музыкальные картины: полет Вакулы в Петербург и возвращение его в Диканьку. Они разделены своего рода интермеццо - небольшой сценой во дворце.

В картине полета Вакулы в Петербург всяческая "нечисть" старается "Коляду пугать, Овсеня стращать". Заметив кузнеца, оседлавшего черта, "нечисть" пытается помешать ему добраться до Петербурга. Вакула благополучно спасается от погони. В картине возвращения в Диканьку нечистая сила уже рассеяна. Наступает утро, а с ним и час торжества светлых сил - появляются Коляда (в виде молодой девушки) и Овсень (в виде парубка на кабане с золотой щетиной).

Первая из "воздушных" картин насыщена контрастами. Сначала - красота спокойной стихии: кристально чистое небо, безветренный морозный воздух, игры и пляски звезд; внезапно врывается музыка "нечисти", с воем и скрежетом мчащейся в погоню за кузнецом.

В картине возвращения Вакулы торжество светлых сил подчеркнуто музыкой рассвета, постоянным нарастанием оркестровой звучности и блеска оркестровых красок.

Нетрудно увидеть, что в борьбе колдунов и ведьм с Колядой и Овсенем есть нечто общее с сюжетом "Снегурочки". В обеих операх - столкновение, борьба волшебных сил. Надо добавить, что Коляда и Овсень, как и Ярило, - солнечные божества древнего славянства.

Картина полета - дань солнечному культу в форме симфонической (более точно: оркестрово-вокальной) звукописи; к ней следует отнести и лаконичное, изумительное по колориту, вступление к опере - звуковую картину морозной ночи.

Развивая фантастические элементы, намеченные Гоголем, Римский-Корсаков бережно сохраняет бытовую народную основу повести, а по возможности и гоголевскую речь. Комические персонажи очерчены, как и в "Майской ночи", в тоне мягкого добродушия. Нечистая сила (черт, Пацюк и Солоха), пока она действует на земле, лишь забавляет слушателя. Сатирический элемент заметен разве в фигуре дьяка - по музыкальной обрисовке близкого родственника Афанасия Ивановича из "Сорочинской ярмарки" Мусоргского. Не забыты и обрядово-игровые сцены, столь любимые Римским-Корсаковым. В соответствии с сюжетом это украинские рождественские колядки (показателен подзаголовок оперы: "быль-колядка"). Лирическая линия, представленная Вакулой и Оксаной, не достигает, пожалуй, теплоты "Майской ночи". Оксана жизненнее, музыкально богаче Вакулы. В этом сказалась обычная внимательность Римского-Корсакова прежде всего к женским партиям. В партии Оксаны выделяются две арии. В первой Оксана - своенравная, капризная кокетка, во второй - любящая девушка. В соответствии с этим меняется характер музыки: прихотливые фиоритуры первой арии уступают место задушевной песенности в арии последней картины. Заключительная картина завершается любопытным финалом: славословием Гоголю в виде ансамбля Оксаны, Вакулы и других персонажей.

Непосредственно вслед за "Ночью перед Рождеством" Римский-Корсаков создает свою шестую оперу - "Садко". Почти через тридцать лет Римский-Корсаков вновь обратился к пленившему его в юности образу новгородского гусляра. Теперь этот образ получил воплощение не в лаконической симфонической пьесе, а в монументальном музыкально-драматическом сочинении.

Над своими произведениями Римский-Корсаков особенно успешно работал летом, когда был свободен от педагогических занятий. В летние месяцы Римскому-Корсакову работалось хорошо и потому, что это время он проводил в деревне, что его вдохновляло общение с горячо любимой им русской природой. В деревне была создана "Снегурочка". В русской деревне протекала, в основном, и работа над оперой-былиной. В своих воспоминаниях Римский-Корсаков рассказывает: "В мае [1894 года] мы переехали на лето в имение Вечашу в Лужском уезде... Между делом, то есть среди сочинения "Ночи перед рождеством", я стал иногда подумывать и о "Садко"... тогда же мне пришли в голову некоторые новые музыкальные мысли и для "Садко"... Помнится, местом для сочинения такого материала часто служили для меня длинные мостки с берега до купальни в озере. Мостки шли среди тростников; с одной стороны виднелись наклонившиеся большие ивы сада, с другой - раскидывалось озеро Песно. Все это как-то располагало к думам о "Садко".

В. В. Ястребцев, посещавший Римского-Корсакова в Вечаше, рассказывает: "Не раз подходили к озеру с целью вдоволь налюбоваться дивным отблеском лунного света в тростниках и на спокойном зеркале озера. Картина была захватывающая!" Этот вид озера ночью, как сообщает Ястребцев, "невольно вдохновлял его [Римского-Корсакова] к задуманной им новой опере "Садко".

Либретто "Садко" составлено, в основном, самим композитором (при консультации Н. Ф. Финдейзена и особенно В. В. Стасова). В работе над либретто принимали также участие молодые почитатели Римского-Корсакова; из них надо выделить В. И. Вельского, культурного любителя музыки, который становится с этого времени ближайшим помощником Римского-Корсакова в разработке оперных сюжетов. Вельский - автор либретто нескольких значительнейших опер, созданных Римским-Корсаковым в последние двенадцать лет его жизни.

Работая над своей оперой, Римский-Корсаков изучал различные варианты былины о новгородском мореплавателе. В либретто оперы использованы также сюжетные мотивы (а частично, с небольшими изменениями, и текст) былины о Волхе Всеславьиче, сказки о Морском Царе и Василисе Премудрой, былины "Терентий гость", песни о Соловье Будимировиче и некоторых других образцов древней русской поэзии. "Многие речи, а также описание декораций и сценических подробностей заимствованы целиком из различных былин, песен, заговоров, причитаний и т. д.", - говорит Римский-Корсаков в предисловии к первому изданию "Садко". Действие оперы-былины происходит, как указывает композитор, "в полусказочную-полуисторическую эпоху только что водворившегося в Новегороде христианства, когда старые языческие верования были еще в полной силе".

Римский-Корсаков назвал "Садко" оперой-былиной. Былина и сказка - различные жанры народной поэзии. В сказке фантастика господствует безраздельно, в былине нередко сочетается с конкретной (хотя бы относительно) исторической обстановкой; во всяком случае, читатель-слушатель былины без труда может представить себе, что события, о которых она повествует, происходят в более или менее определенную историческую эпоху. Этим отличается опера-былина "Садко" от "весенней сказки" "Снегурочки".

Действие "Снегурочки" развертывается в небывалом берендейском царстве, в доисторические (по существу - внеисторические) времена. Действие "Садко" приурочено к эпохе раннего русского христианства. Правда, Римский-Корсаков совсем не стремился к полной исторической достоверности, сознательно допуская различного рода анахронизмы. Картина новгородской жизни в "Садко" - не историческое полотно (как картина мятежного Пскова в "Псковитянке"). И все же в "Садко" перед нами знаковый древний Новгород, с богатыми торговыми гостями (купцами), с пестрой шумной толпой, с каликами перехожими, скоморошинами удалыми, заезжими иноземцами.

В центре развертывающихся событий - молодой гусляр Садко. На пиру новгородском, вместо того чтобы славить гостей, он укоряет их в косности: не хотят купцы новгородские покинуть насиженные места и выехать в дальние страны. Укоры Садко вызывают негодование купцов:

А и где ж ему нас учить, корить, 
А и где ж ему с нами ровней быть.

Надменные гости не хотят следовать советам Садко. "Живет Новгород по-старинному", и не нищему гусляру менять дедовские порядки. "По старине живите, гости знатные", - с горькой насмешкой говорит Садко, покидая пир. Теперь не будет он петь на пирах новгородских, а песни будет складывать для Ильмень-озера.

В дальнейшее развитие событий вмешиваются волшебные силы. Безлюдный берег Ильмень-озера (вторая картина). Садко жалуется на свою судьбу:

Слушай, ты, волна зыбучая! 
Ты, раздольице широкое! 
Про мою ли участь горькую, 
Да про думушку заветную.

И как будто в самом деле услышало Ильмень-озеро жалобу Садко. Зашумели тростники, всколыхнулись воды озера. Садко видит плывущую стаю белых лебедей и серых утиц. На глазах изумленного Садко они оборачиваются красными девицами и выходят на берег. Это Волхова, дочь Царя Морского, с сестрами и подружками. Давно уже влекли Волхову песни Садко, которые она слышала из глубины озера. Девушки расходятся по лесу. Садко остается с Волховой, плененный красотой царевны. После взаимного признания в любви Садко и Волхова расстаются. На прощанье Волхова оставляет гусляру волшебный подарок: если закинет Садко сети в Ильмень-озеро, поймает он трех рыбок-золото перо.

В раздумье возвращается Садко домой, где ждет его тоскующая жена Любава Буслаевна (третья картина оперы). Радостно она встречает Садко, но он отстраняет Любаву - молодой гусляр полон воспоминаний о минувшей ночи.

Сцена на пристани у Ильмень-озера (четвертая картина оперы) рисует уличную жизнь древнего Новгорода. Пестрая толпа наполняет площадь около пристани. Новгородский люд окружает чужеземных гостей, рассматривает привезенные ими диковинные товары. Проходят калики перехожие, волхи (волхвы, кудесники), скоморохи. Появляются главные лица города - старшина и воевода, так называемые настоятели; они приветствуют новгородцев. Настоятели думают все о том же: как усмирить Садко, за которым готова пойти "голь кабацкая". Они рассчитывают на помощь волхвов, владеющих тайными силами.

Но как будто появляется возможность и без помощи кудесников расправиться с дерзким гусляром. На площадь входит Садко, встреченный насмешливым хохотом. Садко не смущает эта встреча. "Знаю я чудо-чудное, есть в Ильмень-озере рыба-золото перо". Садко предлагает настоятелям биться об заклад: если не поймает он рыбок-золото перо, - настоятели вольны снять с него голову; если сети выловят чудесных рыбок, - настоятели отдают ему лавки с красными товарами. Настоятели принимают вызов: никто не видел в Ильмень-озере золотых рыбок; проиграет заклад Садко - и не сносить ему головы; гости новгородские избавятся от дерзкого смутьяна. Но вот закинуты сети, - и среди пойманного улова оказываются три золотые рыбки; настоятелям приходится лишиться лавок, превратиться в бедняков.

Садко великодушно возвращает настоятелям лавки: он и без того богат - весь вытащенный им улов рыбы на глазах толпы превращается в золото. Собрав дружину (это и есть "голь кабацкая" - друзья Садко), Садко идет закупать товары, чтобы, нагрузив корабли, отправиться торговать в далекие страны. Нежата, молодой гусляр из Киева, тут же складывает и поет былину о подвигах Садко и чуде на Ильмень-озере.

Корабли снаряжены; но прежде чем покинуть родной город, Садко просит иноземных гостей - Варяжского, Индийского и Веденецкого - рассказать о далеких странах, из которых они прибыли. Садко и дружина прощаются с новгородцами. Корабли Садко трогаются в путь.

Содержание следующих двух картин (пятой и шестой) совпадает, в самых общих чертах, с программой юношеской симфонической поэмы.

Закат солнца. На море появляются корабли Садко. Все корабли идут под полными парусами и скрываются вдали. Но Сокол-корабль, на котором плывет Садко, останавливается, с опустившимися парусами. Садко и его дружина понимают, что Морской Царь требует жертвы. В море брошены бочки с серебром, золотом и скатным жемчугом. Корабль остается недвижимым. Видно, иная жертва нужна владыке моря. Придется одному из путников опуститься в подводные глубины. Дружина готовит жеребьи. Для Садко дружиной выбран самый легкий жеребий - "хмелево перо". С изумлением видит дружина, что жеребьи плавают по поверхности воды, только хмелевой листок Садко потонул, как камень: значит, самого Садко требует Царь Морской. Простившись с дружиной, Садко спускается с корабля и остается среди моря на дубовой доске; тотчас наполнились паруса, Сокол-корабль тронулся и скрылся в ночном сумраке.

Садко опускается на дно морское. Сурово встречает его Царь Морской: двенадцать лет путешествовал Садко по морям и не платил ему дани. Волхова смягчает гнев отца. Царь Морской просит Садко показать свое искусство - спеть и сыграть на гуслях. Понравилось Царю Морскому пение Садко, и он решает выдать за новгородского гусляра свою младшую дочь. Царь Морской обводит Садко и Волхову вокруг куста. Садко поет величальную песню Царю и Царице. По просьбе Царя Морского Садко играет плясовую. Под звуки ее пляшет все подводное царство. От бешеной пляски поднимается буря на поверхности моря - один за другим гибнут в бушующих волнах корабли. В разгар неистовой пляски и бури появляется Старчище Могуч Богатырь (по былине - св. Николай, покровитель Новгорода). Ударом палицы он выбивает гусли из рук Садко - мгновенно прекращается "пляска, "море успокаивается. Царя Морского Старчище лишает власти над водной стихией, Садко и Волхове приказывает подняться на поверхность моря. Царевна прощается с отцом и матерью. Царство подводное просит Садко:

Сказ затейливый, песню звонкую 
Ты сложи про нас, удалой "гусляр.

Заключительная (седьмая) картина - на берегу Ильмень-озера. Склонившись над спящим Садко, Волхова поет ему прощальную колыбельную песню. По велению Старчища Могуч Богатыря дочь Царя Морского жертвует собой ради счастья Садко и его родного города: Волхова рассеивается утренним туманом и превращается в реку.

Садко, пробуждаясь, слышит голос Любавы. Чары подводного царства развеяны. Радостно встречает Садко жену. По реке бегут корабли Садко. Изумленные новгородцы приветствуют Садко и его дружину.

Из этого краткого изложения действия видно, что сюжет новгородской былины получил в опере неизмеримо более широкое развитие и более конкретное наполнение, чем в юношеской симфонической поэме. Римский-Корсаков не довольствуется в опере картинами морской стихии и музыкальным повествованием о чудесах подводного царства. Миру волшебному противопоставлен в опере мир реальный - новгородский быт. В свою очередь жизнь Новгорода показана в противоречиях, в столкновениях двух слоев новгородского люда. На одной стороне - богатые гости, купцы; на другой - Садко с преданной ему "голытьбой", "людьми неимущими". Купцы - олицетворение косности, своекорыстия, самодовольства. Садко и его друзья - олицетворение смелости духа, пытливой мысли, стремления к новому. Не корысть влечет Садко с его "дружинушкой хороброй" в неведомые страны. Выиграв лавки с товарами у богатейших купцов новгородских, вытащив из Ильмень-озера полную сеть рыбы, тотчас же превратившейся в золото, Садко мог бы стать знатнейшим из гостей новгородских, мог бы наслаждаться богатством и властью. Но богатство ему нужно для того, чтобы, снарядив корабли, отправиться в долгое и опасное плавание по далеким морям и чужим странам.

И не только жажда узнать неизведанное заставляет Садко покинуть Новгород. Он думает прежде всего о благе и славе родного города. В образе Садко и его дружины воплощена любовь к родине, любовь деятельная, побеждающая все препятствия. Борясь за счастье родного города, Садко с дружиной выступает против косных сил древней Руси, против угнетателей бедного новгородского люда.

Конечно, это содержание раскрывается в сказочно-условной форме, объясняющей такие особенности развития сюжета в опере-былине, которые в исторической опере могли бы показаться несообразностями. Только успел Садко вытащить сети из Ильмень-озера, как уже снаряжены и нагружены товарами корабли, на которых он тут же пускается в путь. Очень легко доказать неправдоподобность этой сцены. Однако такого рода критика была бы весьма наивной. В опере-былине этот сказочно быстрый ход событий глубоко оправдан, подчеркивая волшебность происходящего на сцене.

Былинность определила важнейшие черты драматургии "Садко". "Былевой и фантастический сюжет "Садко", - пишет Римский-Корсаков, - по существу своему не выставляет чисто драматических притязаний; это семь картин сказочного, эпического содержания". Картинность отдельных сцен, тщательно продуманная контрастность их чередования, эпическая неторопливость - в этом основа и сильная сторона драматургии "Садко". Отсюда - и обилие вводных эпизодов, несколько затормаживающих действие, зато обогащающих его яркими красками. Пример таких вводных эпизодов - широко популярные рассказы иноземных гостей: песни Индийского гостя, Варяжского гостя, Веденецкого гостя.

Прекрасно разработаны в "Садко" массовые сцены - пир торговых гостей (первая картина), и в особенности сцена на площади (четвертая картина), с оживленной сменой разнородных действующих лиц.

В опере-былине, как и в "весенней сказке", Римский-Корсаков "прислушивается к голосам народного творчества". Но его привлекают не обрядово-игровые песни, как в "Снегурочке". В "Садко" он часто обращается к другому виду народного музыкального искусства. Римскому-Корсакову пришлось слышать в Петербурге выступления народных сказителей былин - Т. Г. Рябинина, его сына И. Т. Рябинина и В. П. Щеголенка.

Ряд сцен в "Садко" написан в стиле особого распевного говора, о котором Римский-Корсаков пишет в "Летописи": "...что выделяет моего "Садко" из ряда всех моих опер, а может быть, и не только моих, но и опер вообще, - это былинный речитатив... Речитатив этот - не разговорный язык, а как бы условно-уставный былинный сказ или распев, первообраз которого можно найти в декламации рябининских былин. Проходя красной нитью через всю оперу, речитатив этот сообщает всему произведению тот национальный, былевой характер, который может быть оценен вполне только русским человеком".

Превосходный образец былинно-распевного стиля в "Садко" - речитатив и ария Садко "Кабы была у меня золота казна". В первой, собственно речитативной части монолога Садко, обращающегося к купцам новгородским, речь его, сохраняя былинную размеренность, взволнованна и горяча:

a piacere

Вторая, ариозная часть монолога более лирична и напевна. Но и здесь сохраняется строгая былинная размеренность "пения-речи":

Andante

Замечательный образец былинного распева - широко известная былина Нежаты "Как на озере на Ильмене". Мерно и величаво звучит речь Нежаты, прославляющего Садко. Торжественные аккорды гусель (в оркестре - арфа и рояль) сопровождают пение.

Moderato

Подлинный былинный напев из сборника Кирши Данилова развит Римским-Корсаковым в грандиозном, мощном хоре-гимне "Высота":

Allegro non troppo

Приведенные примеры - лучшие, но не единственные эпизоды "Садко", где Римский-Корсаков применяет "условно-уставный" былинный сказ. Он действительно "проходит красной нитью" через всю оперу, создавая чрезвычайно самобытный вокальный стиль. Однако здесь следует вспомнить, что этот оригинальный вокальный стиль намечен Римским-Корсаковым на много лет раньше "Садко" - в "Снегурочке", хотя в "весенней сказке" он нашел далеко не столь широкое применение, как в опере-былине.

Как ни велико значение былинной распевности в "Садко", ею все же не исчерпываются народные истоки в опере Римского-Корсакова. В "Садко" звучат плясовые напевы (песня скоморохов, хороводная песня, которую Садко поет у Ильмень-озера дочерям Царя Морского, плясовая Садко в подводном царстве) и отголоски протяжных, лирических русских песен (ария Любавы "Ох, знаю я", песня Садко "Ой ты, темная дубравушка!").

Особое место в опере-былине занимают песни иноземных гостей, рассказывающих о своих странах. Об угрюмом северном крае рассказывает Варяжский гость. Сурова его песня, а в оркестре слышатся могучие удары морского прибоя, разбивающегося о прибрежные скалы. О прославленном городе Ведение (Венеции) поет в радостной светлой песне Веденецкий гость. Исключительной и заслуженной популярностью пользуется песня Индийского гостя, повествующего о чудесах далекой неведомой страны. Отзвуки столь любимой Римским-Корсаковым восточной музыки слышатся в прихотливых мелодических узорах песни Индийского гостя:

Andantino

Как и в других сказочных операх, Римский-Корсаков проводит в "Садко" четкую грань между музыкальным воплощением мира "волшебного" и мира "людского". В музыке новгородского быта все прочно "стоит на земле". Гармонии просты, в мелодике ясны связи с русской народной песней. В музыке водных чудес - колоритные гармонии, прихотливая мелодика, тончайшее оркестровое письмо. Кажется, что в этой чарующей музыке все так же зыбко и неустойчиво, как и в самой водной стихии. Величавые просторы океана, всплески волн, шорох прибрежного тростника - вот картины природы, которые рисует Римский-Корсаков в опере-былине. Да и волшебные персонажи "Садко" - Царь Морской, его дочери, золотые рыбки - все это воплощения водной стихии, анимизированные явления природы.

В обрисовке волшебств музыка Римского-Корсакова не теряет своей реалистической основы; фантастика в "Садко" пленяет благородным изяществом; достаточно отчетливо ощутимы в ней связи с народным русским музыкальным искусством. Слушателю ясно, что музыка фантастических сцен "Садко" - это воплощенная в красочных музыкальных образах русская народная сказка, русская народная песня, русская природа.

В музыке волшебного мира выделяется партия морской царевны Волховы, полюбившей Садко. Когда поет Волхова, иногда кажется, будто играет какой-то необычайный по красоте звучания инструмент. Пример такой "инструментальной вокальности" - глубоко оригинальные и выразительные "зовы без слов" Волховы, обращенные к Садко (вторая картина, на берегу Ильмень-озера):

Allegretto

Эта поэтичная, полная таинственности, манящая музыка напоминает и звуки свирели, и всплески волн. Слушателю ясно, что Волхова - волшебное существо, порождение водной стихии. Совершенно иная Волхова - в заключительной картине, когда она поет прощальную колыбельную. Она полна настоящей, человеческой любви к Садко; она испытывает тоску при мысли о предстоящей вечной разлуке с возлюбленным. И потому интонации ее колыбельной песенны, человечны, теплы. Зато оркестровое сопровождение создает поистине волшебный колорит:

Andante

Сцена из оперы 'Садко' Четвертая картина. ГАБТ, 1949 г

А. В. Нежданова в роли Царевны-Лебедь

Среди фантастических эпизодов оперы-былины выделяются также вступление "Окиан-море синее" (прообраз его - начало юношеской симфонической пьесы "Садко"), картина Ильмень-озера с плывущими лебедями, спуск Садко в глубь морскую (интермеццо между пятой и шестой картинами), шествие чуд морских, пляски золотых рыбок, грандиозная общая пляска подводного царства. Все это - великолепные достижения корсаковского конкретно-образного симфонизма.

Симфоничность оперы-былины проявилась не только в обилии колоритных оркестровых эпизодов, в богатстве оркестровых красок. Можно говорить и о проникших в оперу Римского-Корсакова принципах симфонического мышления. О сцене на площади (четвертая картина) автор оперы-былины говорит: "Сценическое оживление, смена действующих лиц и групп, как-то: калик перехожих, скоморохов, волхвов, настоятелей, веселых женщин и т. д., и сочетание их вместе, в соединении с ясною и широкою симфоническою формою (нечто напоминающее рондо) - нельзя не назвать удачным и новым". Эти слова не только характеризуют сцену на площади, но и в известной мере раскрывают принципы построения опер Римского-Корсакова. Всем корсаковским операм свойственна ясность, законченность, строгая логичность музыкальной структуры. Стремясь к широко развитым оперным формам, Римский-Корсаков смело переносит в оперу закономерности инструментальной музыки. С другой стороны, он применяет структурные принципы (вариантность, симметрия, повторность) народной поэзии, русской сказки, русской песни; в значительной степени именно отсюда - изумительная общая стройность и отточенность деталей в корсаковских операх.

Симфоничность оперы-былины проявляется и в обычной для Римского-Корсакова системе лейтмотивов. В "Садко" она не так разветвлена, как в "Снегурочке", но цементирует музыкальную ткань оперы очень прочно.

Из лейтмотивов фантастического мира следует выделить лейтмотив "Окиана-моря синего":

Largo

Этот лейтмотив не только лег в основу упоминавшегося уже вступления к опере; он звучит в ряде мест оперы-былины.

В музыке Новгорода важная роль отведена торжественному фанфарообразному лейтмотиву славы новгородской:

Allegro

"Садко" имеет немало общего и с ранее написанными операми его автора, и с операми, написанными вслед за оперой-былиной. Общее - не только глубочайшие национальные корни сюжета и музыки. В "Садко" перешли из более ранних опер некоторые излюбленные Римским-Корсаковым сценические образы, само собой разумеется, в весьма трансформированном виде.

О значении сложного и