Путь

 По духу своему себя слеплю,
 Свой мир я сам себе возьму,
 Сам близких выберу себе и сам
 Замыслю и создам свою судьбу.

Райнис

Справа - старая церковь Гертруды, слева - новый Художественный театр. Наиболее характерные для Риги монументальные здания. Между ними - семиэтажный каменный дом. Игра судьбы, но проектировал его опять же ильгюциемец - архитектор Модрис Гелзис. И в этом светло-желтом кирпичном доме вот уже почти десять лет живет Раймонд Паулс. Трехкомнатная квартира композитора и его семьи находится на самой верхотуре, и из окна комнаты маэстро видны крыши, карнизы, голуби и ... ветер. Почти до самой кровли семиэтажного дома взметнулся здесь, в центре Риги, зеленый дуб. Пощаженный Строителями. Не выкорчеванный. В зелени листвы, живой и прекрасный. Словно вступающий в Праздник песни. И снова, как в мальчишеские годы и в ранней молодости, из приоткрытого окна Раймонда Паулса вылетают в мир неуловимые птицы - рожденные роялем звуки.

Более четверти века назад закончена консерватория. Руки пианиста и композитора отыграли на черно-белых клавишах долгий, сложный, противоречивый и деятельный путь одержимого музыкой. Пальцы не стали изящней, грациозней, но стали мудрей. Пальцы победили.

Рабочая комната композитора. Я не впервые здесь, в этом помещении в неполные тридцать квадратных метров, где возникает, рождается, проигрывается на инструменте, записывается нотами все, что сочиняет народный артист Латвийской ССР^* Раймонд Паулс. Вначале студия находилась на улице Калнциема, позднее на улице Пернавас, напротив аллей Гризинькалнса, теперь здесь - между церковью Гертруды и Художественным театром. Между небом и землей. В воздухе.

^* (Сейчас уже народный артист ССР.)

Зайдешь в дверь - не в окно же влетать! - и увидишь затылок композитора, такой же упрямый, как у отца.

Он один. Он идет против течения. Идет, как на форель, неся за спиной свою тень. Форель и музыка ускользнут, если спугнешь их тенью. Композитор сидит за роялем, поставленным по диагонали в углу комнаты. По левую руку от меня - музыкальный комбайн, справа - столик и софа в стиле "ампир". На стенах пара ценных картин. Мастера XVIII века. Окно. Антикварный фарфор. Потолок. На рояле абсолютно голая лампа на высокой ножке - для чтения нот. Лана. Но невидимая. Рядом. Все эти годы рядом. Анете. Тоже невидимая. Но взглянешь в окно - Анете там, внизу, возле корней невыкорчеванного дуба. Молодая и с добрым сердцем. Стоит и ждет кого-то. И кто-то приходит. Эй, а кто это был? Ветер?..

- Будь кто будет, - сказал как-то Раймонд, - лишь бы моя одежда впору не оказалась!

Вот тебе и на, ты по-серьезному, а он нет, он раз - и все порушил.

Звонит Скрастинын. Насчет этих самых текстов. Этой самой репетиции. Этой самой поездки. Звонит Иван Иванович. Он в восторге. Больше ничего и не хотел сказать. Просто слов не хватает. Пусть Раймонд Волдемарович приезжает в гости. В честь него такой пир закатят, эх, что там говорить - милости просим со всей семьей! Звонит Эдгар Лиепинын. Звонят из Москвы. С Центрального телевидения. Со Всесоюзного радио. Звонят Таллин, Ленинград, Киев, Вильнюс. Приглашают. Пишут. Пишет вся Латвия. Пишут из Краснодара, из Ташкента, из Заполярья, из Голодной степи, из Портленда, из Торонто, Стокгольма, Парижа, из Праги, из Берлина, пишут от всего сердца и с любовью. Да, он победил.

Сегодня мы с ним просто поговорим. Не помешают ни тексты песен, ни поиски сюжета для мюзикла. Поговорим о жизни. О том, как это было. Вот почему Раймонд Паулс уже не на своем обычном месте, под голой лампочкой на длинной ножке. Он сидит спиной к лоджии, облокотись на музыкальные свои ящики, да простят меня за простоту усилительные колонки.

Раймонд - не меломан. Странно звучит, правда? Раймонд Паулс - не меломан ... Да, это так. Кто же он? Он - профессионал, истинный честный знаток своего дела. И вообще - в образах легкой музыки всего мира гораздо лучше разбирается Анете, считает он.

- Да, - говорит Раймонд Паулс, - теперь уже - да, теперь уже публика ходит на все, что я делаю. Раньше я был молодым и играл, как может сыграть только молодой, а на джазовых концертах зал был полупустым. Теперь глянь, что творится. В мое 45-летие на концертах, при всех повторах ...

- Ты ведь сам говорил, что в искусстве все решает личность. Очевидно, шли не столько на джаз, сколько на Раймонда Паулса. На знаменитого, замечательного эстрадного композитора. А попадали на джазовый концерт, слушали и, возможно, даже открывали для себя что-то новое.

Речь идет о психологии публики, порой трудно постижимой. Вот ведь в свое время и негде особенно было послушать многоцветную легкую музыку, а на концерты Рижского эстрадного оркестра отнюдь не валили валом. И только воистину одержимые джазом понимали, джазменом какого высокого класса является тощий, молоденький пианист Раймонд Паулс. Что за перлы джазового репертуара рассыпались перед "балёшниками" и "балёшницами", кутилами из рижских и юрмальских ресторанов в конце пятидесятых и начале шестидесятых годов! Там, в клубах и кабаках, звучали произведения, вошедшие в сокровищницу музыки, - "Рапсодия в стиле блюз" Гершвина, "Караван" Тизола и Эллингтона, "Колыбельная Земли птиц", сочинения Гарнера, Янга, Конрада, Макхью ... Немало сыграно в Малой Гильдии, как но старинке называют Дом культуры профсоюзов, на вечерах танцев. Раймонд на фотографиях того времени - изможденный, худой, но с окрыленным идеей, горящим, как у Ганди, взглядом. На танцульках, оглашавшихся в финале милицейскими свистками по поводу очередной драки, исполнялось буквально все, что определило становление музыкальной личности Раймонда Паулса. Произведения эти требовали как сыгранности от ансамбля, так и способности каждого импровизировать, творить на месте. Никуда не денешься, таков джаз. Вероятно, он и помог Раймонду Паулсу заложить основы латышского эстрадного искусства. Ведь обязательное требование джаза считаться с партнером и одновременно меняться, обновляться, творить, развивать - залог успеха в создании нового. По-моему, уже по природе своей джаз позволяет раскрыться яркому таланту и темпераменту, достигнуть блестящего совершенства и не остановиться на этом. По-моему, влияние творчества Раймонда Паулса джазмена на развитие нашей музыки все еще недостаточно изучено и проанализировано музыковедами, профессионалами. Автору книги это не по силам. Но зная Раймонда Паулса, зная последовательность влияний, образования и становления, вкус композитора, отношение его к искусству и жизни, зная немного о его внутренних ритмах, увлечениях и темпераменте, осмелюсь выделить именно роль джаза в формировании целого поколения музыкантов. И в конце концов, они, эти талантливые люди, - назовем здесь хотя бы Гунара Кушкиса, Харальда Брандо, Эдуарда Абелскална, Рингольда Оре, Анвара Тимшу, Зигурда Резевского - играли, полагаясь лишь на свою интуицию, на свою одержимость.

Джазового движения в Латвии тогда не было, не говоря уже о том, чтобы жанр этот изучался в каком-нибудь музыкальном училище или консерватории. А теперь?

- Теперь у меня отделение в консерватории. Я как-никак почти доцент, - он со значением выпячивает грудь, иронически усмехается и серьезно добавляет - это самое начало ...

Мне хочется уточнить: продолжение. Так же, как джазовая деятельность Раймонда Паулса, ученика музыкальной школы и студента, а позже профессионального музыканта, - продолжение достигнутого в Латвии тридцатых годов джазово-симфоническим оркестром Яниса Витолиныпа. И вот совпадение - тогда переехавший из Нью-Йорка латышский музыкант исполнял в Риге гершвиновскую "Рапсодию в стиле блюз". Сегодня одна из любимейших композиций Раймонда Паулса - эта же рапсодия, "голубая " или "блюзовая" - толкуй это "blue" как хочешь. Его и толкуют как хотят. Поскольку здесь характерная для джаза ритмика необычайно органично переплетается с мелодическими и гармоническими элементами негритянского блюза. Раймонд Паулс, между прочим, на своих больших юбилейных концертах, вводя полупризнанный репертуар своей молодости из клубов и ресторанов во дворец-филармонию - исполнил "Голубую рапсодию" в полном соответствии с первоначальным замыслом Гершвина - два рояля, ритм-группа. В этой интерпретации оркестр заменил второй рояль, за которым сидел молодой и серьезный Харий Баш. Да, да - сын дирижера и композитора Менделиса Баша ...

Джордж Гершвин, насколько я понимаю, один из тех композиторов, чье имя Раймонд Паулс произносит с оттенком уважения, граничащего с поклонением. По-моему, именно гершвиновский демократизм в музыке, умение быть всегда новым и неразрывно связанным с живительными народными истоками укрепили в латышском композиторе уверенность в правильности выбранного пути. Возможно, я ошибаюсь, но кажется, Раймонда Паулса, сочинявшего основной мотив темы судьбы к "Сестре Керри" Теодора Драйзера, опять же воодушевлял Гершвин. Гершвин плюс рок-музыка.

Вот что об этом говорит Ольгерт Гравитис: "Сестра Керри" - первый мюзикл Раймонда Паулса. Латышский композитор с присущим ему максимализмом, без особой предварительной подготовки "прорубает" самую ответственную и самую современную тропу - мюзикл. Великолепно ориентируясь в достижениях этого жанра и неуклонно придерживаясь специфических требований, заданных либретто, создав "Сестру Керри , он встал в один ряд - я не боюсь этого сравнения - с мирового значения авторами второй половины XX века. Это уровень выдающихся музыкальных сценических произведений, созданных Л. Бернстайном и Ф. Лоу. Звукопись Раймонда Паулса (в блестящей аранжировке Гунара Розенберга) с глубокой правдивостью раскрывает основную идею романа. Мюзикл предоставляет автору богатейшие возможности для красочного выявления элементов мелодики, ритмики и гармонии. Уже во вступлении слушатель попадает в мир печального повествования, в которое мы всматриваемся как бы сквозь прозрачный полог дождя. А потом распахиваем его и входим в такой далекий и чужой для нас мир.

Партитура талантливо написанного Раймондом Паулсом мюзикла заинтриговала редакторов с "телефильма". А тут еще издание фирмы грамзаписи "Мелодия" 1979 года - тринадцать характернейших, контрастных и драматически последовательных эпизодов мюзикла, самые значительные инструментальные и вокально-инструментальные страницы "Сестры Керри". Сюита эта принесла произведению Раймонда Паулса известность далеко за пределами Советского Союза.

Слушаю "Сестру Керри" так же, как бесчисленные почитатели композитора. И то и дело возвращаюсь к правдивым, эмоционально глубоким образам, восхищаюсь глобальным полетом фантазии автора. Восхищаюсь его способности обогатить во внешне легком, но творчески таком трудном и сложном жанре легкой музыки нашу советскую музыкальную литературу произведением, художественные достоинства которого возвышаются над будничной, коммерческой продукцией, превосходят привычные стандарты.

- А что вы еще там, в ресторанах и на танцах, тогда играли?

- Всякое. Все то же самое, что сегодня на блестящих сценах, на блестящих роялях. В юрмальских ресторанах "Корсо" и "Лидо" играли так называемые регтаймы ... В ту пору в ресторанах работали сезонные оркестры, в них нанимали музыкантов. Был, например, такой оркестр - "Белая сирень". Что за название, а?!. Играл оркестр Зубкина, играли Иохан, Черный Андрей, Коротышка Гордон. Кто только не играл!.. Да и я, в конце концов, свою музыкальную карьеру начал с пятнадцати лет, уже тогда свободно импровизировал на рояле ... Вообще диковатое время было. Играй и ней ... Но и прекрасное было время - я ошалел от джаза. Джаз меня сжигал. И, само собой, - обязательная рюмка от благосклонного, "чуткого" клиента ... Подымешь глаза, а у тебя под носом уже покачивается прозрачное "зерцало". Протянул руку, опрокинул, встряхнулся и шпаришь дальше ... Хоть бы "закусь" заодно прислал, сволочь ... Не жизнь, а сплошной кошмар. Играл я и в РЭО, и в кабаках, когда меня выкинули из филармонии ...

А что в это время пишут о молодом и необычайно одаренном музыканте критики? Вот Сильвия Стумбре, она рецензирует в газете "Советская Латвия" дебют Рижского эстрадного оркестра: Хорошо зарекомендовал себя также инструментальный секстет, составленный из лучших музыкантов оркестра. Прежде всего следует отметить пианиста Р. Паулса, в лице которого как секстет, так и оркестр приобрели первоклассного музыканта. Игру Р. Паулса отличают не только большая свобода, даже виртуозность, но и тонкая музыкальность. Во всяком случае, рояль под его пальцами не превращается в ударный инструмент, как это часто случается с пианистами джаз-оркестров. Одним из лучших концертных номеров является джазовая миниатюра Р. Паулса "В вихре", а также фантазия на темы Дж. Гершвина в его обработке.

Я смотрю на композитора, который наконец-то нашел время откинуться на спинку кресла и поговорить ... Какая же одержимость в основе всего! И какие замечательные плоды приносит эта неотступность одержимых не только в сказках, но и в жизни тем, кто, стиснув зубы, побеждает себя, побеждает обстоятельства и заполняет время. Вольной, прекрасной, раскрепощенной в труде музыкой ... Чрезвычайно интересно - музыковеды признают, что Раймонд Паулс - джазмен - способен оставаться латышским в джазе, этой стопроцентно американской музыке, первый стиль которой именуется ньюорлеанским. В музыке, где до того, в первой трети XIX столетия, возник еще один "предстиль" - регтайм. Наш знаток джаза Ивар Мазуре в связи с этим пишет: Столицей регтайма считают город Седалию в штате Миссури в США, где жил ведущий пианист и композитор регтайма Скотт Джоплин (1868- 1917). Уже этим сказано важнейшее: регтайм - музыка, сочиняемая и исполняемая на фортепиано. А раз сочиняемая, то лишена существенного признака джаза - импровизации. Однако ей присуща особая ритмичность - свинг, и потому ее причисляют к джазу. Регтайм сочинялся в стиле фортепианной музыки прошлого века. Он имеет трехчастную форму классического менуэта, порой состоит из единства нескольких форм, как, например, вальсы Иоганна Штрауса. И в смысле исполнения регтайм соответствует фортепианной музыке XIX столетия. В нем есть и Шопен, и Лист, и марш, и полька, но все элементы проявляются здесь в негритянской ритмике и в динамичной, живой игре. В основе стиля регтайма лежит резко синкопированная, кратко акцентированная игра правой руки, которой противопоставляется равномерно ритмическая, маршеобразная партия левой руки. Всего Скотт Джоплин написал около 600 регтаймов ... Так-то. Но, оказывается, и в эту "негритянскую ритмику и динамичную, живую игру" можно внести долю латышского, если исполнитель не формален, а искренен и интеллигентен в обращении с культурой своего народа. Вот что пишет музыковед Гунтар Пупа: После концерта встречаю композитора и органиста Айвара Калейса. "Слушай, - говорит он, - когда будешь писать, не забудь добавить, что маэстро в дебрях джазового хроматизма не теряет ясной латышской диатоники". Да, национальный колорит звукоряда - редкая и потому тем более достойная похвалы примета джаза Р. Паулса, международную ценность которому придает высокий профессионализм.

Ольга Пирага и Харий Баш

А вот слова журналиста Айвара Бауманиса, одного из братьев паулсовского ордена "юности прекрасной": И тогда пробил час семи потов и славы пианиста Раймонда Паулса. Э. Гарнер, В. Янг, Р. Конрад, Дж. Макхью ... Все джазовые стандарты интерпретируются в паулсовской манере и с паулсовским темпераментом. При безукоризненном ритмическом рисунке, создаваемом ветераном латышского джаза Зигурдом Резевским и контрабасистом Виктором Авдюкевичем. С почти невероятным чувством джаза и непринужденным, нюансированным пением Ольги Пираги ... Таким остается в памяти этот концерт, который исполнением и общим звучанием полностью соответствует общепринятым представлениям об элите европейских джазменов.

В тот вечер Паулс как бы возвращался в свое прошлое, но, в сущности, это было возвращением в будущее, движением по спирали. Сквозь годы, накопленный опыт, мастерство и зрелость - в новое качество. Символично, что в тот вечер напротив него за вторым роялем играл Харий Баш - будущее нашего джаза ...

Да, еще одно - среди многих трудов - с удивительной точностью завершенное дело. Он ведь не только создает репертуар латышской эстрады и совершенствует исполнительское искусство, но и не забывает о джазе. Ищет, стимулирует и создает условия профессионального роста молодым, чтобы традиции рижского джаза дали новые всходы.

А еще, отмечая сорокапятилетие и начало своей музыкальной деятельности, маэстро выпускает пластинку "Mans cels." Мой путь. My Way. Spele Raimonds Pauls. Играет Раймонд Паулс. liaimonds Pauls Plays". Переверните пластинку и прочтите, что он играет. Вот что: "The Entertainer" (S. Joplin), "How Deep is Your Love" (В., М., R. Gibb), "Salut/" (C. Pallavicini). "My Way" (P. Anka), "Bossa Nuova U. S. А." (D. Brubeck), "Boogie" (C. Smith), "Et si tu n'existais pas" (C. Palla vicini), "It's All Right Me" (C. Porter), "Feeling" (U. Albert), "Staying Alive" (В., М., R. Gibb).

Аранжировал Гунар Розенберг (музыкант, которого Паулс ценит очень высоко).

Маэстро как бы еще раз подчеркивает этой наигранной им самим пластинкой свои музыкальные истоки и пристрастия в музыке.

Читатель яснее представит себе и талант Паулса-джазиста и влияние джаза на творческий рост композитора, если я процитирую мысль, высказанную музыковедом Петром Печерским еще в 1967 году: Об импровизаторском таланте Р. Паулса и его великолепном пианизме можно было бы написать многое. При этом пришлось бы говорить о его тонком чувстве гармонии, нервном, одухотворенном ритме, в равной степени развитой технике октавы и аккорда, умении интонировать в ней мелодию так, чтобы она звучала "разговорно", словно выразительно произнесенные и исполненные глубокого смысла слова, о естественности и легкости, с какими он творит ... строения из звуков.

Гунтар Пупа отмечал в прессе, что именно музыковед Петр Печерский является "первым в Латвии, для кого джаз не был олицетворением бесовского распутства, кто относился к нему всерьез".

Я этот "нервный, одухотворенный ритм", эти естественность и легкость "строений" из звуков ощущаю и в лучших эстрадных песнях Паулса, в его музыкальных балладах, а также хоровых песнях. Джазовый источник по сей день питает душу и ум композитора, в каком бы жанре он ни писал.

- Джаз - твоя молодость, - говорю я, - ты теперь можешь торжествовать. Твоих песен наслушались, словно цветов дурманных нанюхались. В полусне бредут за тобой по пятам; заодно и на джаз приходят. После консерватории ты работал в РЭО ...

- Нет, уже во время учебы в консерватории, если это можно назвать учебой ... Играл и пил. И спился бы, если бы вдруг не понял, что способен на большее, чем жалкий алкоголик. - И маэстро даже сегодня, через двадцать лет после того, как покончил с этим классическим человеческим пороком, вздрагивает, словно стряхивая с себя склизкую тень. Тень остается за спиной, тень нельзя пропускать вперед. Иначе спугнешь форель. Не говоря уж о музыке.

- С РЭО мы объездили всю страну. Были на Украине, в Грузии, Армении ... В Ереване меня на руках несли из зала - за джазовые импровизации. Через год, само собой, вышвырнули из РЭО. Играл на танцульках ... В 1959 году заново выдержал конкурс на концертмейстера филармонии. Снова ездили по всей стране с концертами. У нас была бригада с фокусниками и акробатами. Представь себе пестрые афиши в Одессе - "Мы - из Риги". Пел Виктор Грундулис, "заводил" народ конферансье, "дурачил" - иллюзионист Каплан. "Мы - из Риги". В одну из таких поездок в Одессу познакомился с товарищем Епифановой. Так и так. Как нравится музыка? Ах, нравится? Ах, обожаете джаз? В Риге еще не были. Какой кошмар! Вылитый Париж. Еще лучше. Мы из Риги. Вы из Одессы. Приезжайте как-нибудь в гости! И вот она приехала. Чем это кончилось, ты уже знаешь. Мы поженились. У нас родилась дочь. Да, но еще до всего этого, ну, до женитьбы на Лане, меня снова вышибли из филармонии. Само собой, по той же причине, что и в прошлый раз.

- И тогда? Что ты? ..

- Тогда? - Взгляд его упирается в потолок и снова скользит вниз. - Тогда я подался в солидную фирму, в "Трудовые резервы". Это было в начале шестидесятых годов ... У системы профессионально-технического образования нашей республики был прекрасный организатор - Янис Броделис. Замечательный человек. Сколько он был председателем Государственного комитета?

- Лет тридцать...

Гунар Розенберг

Да, в Доме культуры "Трудовых резервов" я руководил оркестром, аранжировал для него музыкальные произведения и даже кое-что зарабатывал. В Риге нас иначе не называли, как "оркестр Броделиса". Пианистом там одно время был такой высокий молодой человек по фамилии Стабулниекс, может, слышал?.. Года три я там трепыхался ... А потом? Потом - я уже говорил - женился. Появилась Анете. Лег на месяц в больницу.

- И это помогло?

- Как бы тебе сказать? И да, и нет. Меня сильно поддерживала морально Лана. Наверное, терпением своим, пониманием ... У меня версия такая, что медицинские ухищрения особого отвращения к алкоголю у меня не вызвали ... Ох, и чудеса там творили, "дикие хохмы", как теперь говорят. Докторов за нос водили, животы надрывали ... Мы, с высшим образованием, писаниной занимались - картотеку на пьяниц составляли. Сидели на длинных лестницах и рыскали по архивным полкам. - Маэстро на миг умолкает, усмехается про себя, и, полыхнув кремневым взглядом, проводит рукой по волосам. - Видишь ли, я думаю, что решающий толчок мне дала ужасающая, несчастная, жалкая "публика". Впервые я увидел ее собранной вместе. Она вызывает ощущение шока. Что это, как это, неужели и я такой или стану таким? Нет, никогда, ни за что! Мне скоро стало ясно в больнице, что больше я рюмки ко рту не поднесу. В августе 1963 года я бросил пить бесповоротно, полностью и окончательно. Бросал не постепенно, не ограничивая себя до "воскресного и праздничного статуса", трех рюмок или пивца, а сразу, в секунду и тотально - ничуть и никогда! До сих пор не пригубил ни вина, ни пива, ни другого спиртного. Забродившего сока - тоже. Тогда мне было двадцать семь лет и семь месяцев. Моей дочке исполнилось полтора года. Вскоре я так же решительно бросил курить.

- И чем все это заменил?

- Работой. А в редкие часы отдыха - рыбалкой. Скульптор Альберт Терпиловский, поздней один из самых близких моих друзей, научил меня "форелить", другими словами - выбираться на природу. Тут тебе подъем на рассвете и поездка за город, ритмы бега речушек и роста трав. И комичное, на полном серьезе, утаивание рыбаками друг от друга заповедных мест. И еще более комичные встречи на заповедном месте с "нахалом" -его другу ты вчера показал эту речушку, просил никому ни полусловом. Тот тебе всеми святыми клялся ... Сначала от злости вот-вот лопнешь, потом - от смеха ... Но поганят, черти, реки эти, мрет рыба, эх, самих бы их сунуть под воду и подержать ... В 1964 году мне предложили взять на себя руководство Рижским эстрадным оркестром. Предстояло из "вообще" сделать "нечто" по образу и духу своему ...

С Ланой

- И тоща?

Я вижу как Раймонд становится задумчивым, даже печальным - его озорного и в то же время - довольно сурового пафоса коснулся неизбежный, сладковато-горький фимиам воспоминаний о прожитах годах. А вспомнить есть что. Сквозь туман произнесенного "вообще", сквозь неопределимую мешанину звуков ноет сейчас с ветвей вселенского древа жизни северная птица в серебристо- сером оперении. С голосом прозрачным и бездонным ... Но это - наблюдение автора книги, Раймонд Паулс объясняется другими словами и звуками.

И тогда? - тороплю его я.

И тогда? - Раймонд, словно проснувшись, смотрит на меня и окончательно расставшись с привидившимся ему, встает. Выдвигает ящик антикварного шкафа и подает мне синюю, битком набитую папку, из которой вываливаются газетные вырезки, фотографии, проспекты, концертные программки ... Вот, Указ Президиума Верховного Совета Латвийской ССР от 2 июня 1976 года "О присвоении почетного звания народного артиста товарищу? Р. Паулсу" за подписью Председателя П. Сураутманиса и секретаря К. Зорина. Где-то до того были постановления о премии ЛКСМ Латвии и присвоении почетного звания заслуженного деятеля искусств. И о присвоении Государственной премии Латвийской ССР. И еще - письма. Свидетели того, что корни всех этих почетных званий и премий - глубоко в народе.

- И вот я стал создавать лицо РЭО. Это! было совсем не так легко. Почитай рецензии, увидишь, каково мне приходилось. В оркестре играло много сильных музыкантов. Ты говоришь - ходят теперь на мои джазовые вечера. А вот в то время не ходили. Для меня, например, слишком мало нескольких нормально распроданных концертов. Мне нужны переполненные залы и - годами ... Тогда мне это казалось утопией. Мы играли то же самое, что в Таллине и Ленинграде, пели схожее. Честь и хвала эстрадным певцам того времени: Айно Валине, Валентине Бутане, Эдгару Звее! Они придавали нашей новорожденной эстраде национальные, латышские черты.

Я натыкаюсь на рецензию с заголовком "Есть шрошие перспективы" (Циня, 1957). Автор - молодой композитор и музыковед Ольгерт Гравитис: Организованный в начале года Уижский эстрадный ансамбль после более чем пятидесяти удачнцх и неудачных концертов на периферии представляет, наконец, первую свою программу на суд рижан.

Композитор Рингольд Оре, только что закончившей консерваторию, вопреки предрассудкам взял на себя ответственные обязанности художественного руководителя и дирижера Ансамбля. Не имея почти никакого опыта в этом жанре, одаренный музыкант в основном ориентировался на лучшие достижения родственных коллективов. Его дирижерский талант и музыкальный вкус также во многом определили лицо ансамбля - в нем нет элементов ни опереточной, ни слащавой салонной музыки. В исполнении, обработке и инструментовке доминируют приметы современной (в лучшем смысле этого слова) эстрады. Правда, решающее слово тут за репертуаром, при создании которого коллективу пришлось преодолеть целый ряд трудностей. Хорошо, что Р. Оре не пошел по пути наименьшего сопротивления: стремясь к созданию латышскою репертуара, он игнорировал "шлягеры" тридцатых годов, понимая, что пора "Брусничников" и "Старых дрожек" уже давно миновала ... Не все сегодняшние дебютанты - со специальным композиторским образованием (и его ценой неустанных трудов в любом случае необходимо приобрести), но уже сейчас прослушанные со чинения Э. Игенберги, В. Самса и в особенности Р. Паулса оркестровые миниатюры "В вихре") подтверждают по-прежнему остающуюся в силектарую истину: в практике диплом не всегда играет решающую роль. И в заключение у Ольгерта Гравитиса пророческие слова: Дебют эстрадного ансамбля в столице нашей республики выдал аттестат зрелости латышскому советскому эстрадному искусству. Не вызывает сомнений, что оно уживется со старшими своими сестрами - музыкой других жанров, поскольку советский человек требует настоящего искусства в любой области музыки.

Звонят. Да, Паулс слушает. Мы насчет песни для детского ансамбля радио и телевидения, для "Дзегузите". Ну, сжальтесь, напишите! Ах, Петерс еще не сочинил текста! Петерса мы к стенке прижмем, текст будет, начинайте писать ... Не хотите ли слетать вместе с нами на вертолете в Сигулду? Автоинспекция дает вертолет; ах, у вас нет времени, жаль, у вас ведь никогда нет времени, что у вас вообще есть, может быть, деньги?..

Звонят. Из Лиепаи. Да, Анджил Ремес, да. А когда сам сюда, в Лиепаю? Для него все озера и реки прочешут. Таких карпиков накоптят, таких заливных из линьков настряпают - закачаешься. Баньку березовую истопят, ай-яй! Только бы денька за три до начала "Лиепайского янтаря" примчал.

Пусть поговорят. Я почитаю рецензии поры зарождения латышской советской эстрады. Вот, в "Литература ун Максла": Прежде всего о текстах. Первое, с чем мы встречаемся в сборнике песен, - тематическая односторонность и отсутствие свежего воображения. Примерно половина песен задумана в приглушенно-нежном, нередко тоскливом настроении. Фигурируют такие слова и выражения, как "сумерки", "звезда", "предвечерье", "грусть", "сердце никогда не заживет", "опечаленное сердце", "ровный месяц", "тишина", "все судьба унесла", "тихо грустит", "синяя, лунная ночь", "тоскует песня". Мы не против лирики и нежности. Странно только, что вялые настроения появляются слишком часто. [...] Ни в чем не проявляется близость текстов к народной песне ... Какие выводы? Во-первых, нашей сегодняшней бытовой песне недостает подлинной, жизненности, напряжения, творческой, богатой фантазии и мысли. Во-вторых, довольно скупо и неубедительно отражена советская действительность. В-третьих, тексты песен, узкого диапазона и однообразные, повторяют друг друга, а мелодии нередко слишком сложные и невыразительные. Наконец, как текстам, так и мелодиям не хватает национального колорита - не будем забывать, что лучшие образцы песенного творчества Дунаевского и Соловьева-Седого приближаются к русской народной песне. Из возникшего в настоящее время тупи