Вольфганг Амадей Моцарт (1756-1791)
Вольфганг Амадей Моцарт (1756-1791)
Ты, Моцарт, бог, и сам того
не знаешь...
По моему глубокому убеждению, Моцарт есть высшая кульминационная точка, до которой красота досягала в сфере музыки. Никто не заставлял меня плакать, трепетать от восторга, от сознания близости своей к чему-то, что мы называем идеал, как он.
Достичь небес - это нечто прекрасное и возвышенное, но и на милой земле несравненно прекрасна жизнь! Поэтому оставьте нас быть людьми.
...Моцарт существует и будет существовать вечно; божественный Моцарт - не имя, но снизошедший с небес дух, который явился в этот мир, провел в нем тридцать с чем-то лет и потом покинул его обновленным, обогащенным и осчастливленным своим появлением.
...Моцарт был универсальным гением, как и все великие художники. Он выразил не только дух, вкус и аромат своей эпохи, но и духовный мир человека - человека всех эпох, во всей сложности его желаний, борьбы и амбивалентности. <...> Некоторым из вас, привыкшим отождествлять Моцарта всего лишь с аристократической изысканностью, это может показаться странным. Как часто мне доводилось сталкиваться с пренебрежительным отношением к нему, к его музыке, напоминающей звяканье колокольчиков в музыкальной табакерке!.. "Эта хорошенькая гостиная не для меня", - говорят такие люди. "Подайте мне страсти - Бетховена, Брамса, трагическое, монументальное..." Такие высказывания могут означать только одно: эти люди не знают Моцарта.
Моцарт - более композитор XX века, чем композитор XIX века, и более композитор XIX века, чем композитор XVIII века, от которого он оторвался и ушел в будущее.
Детство
Вольфганг Амадей Моцарт в столь же малой степени был сыном Вены, как Йозеф Гайдн и Людвиг ван Бетховен, с которыми история искусства постаралась соединить его в триаду "венских классиков". Колыбель Моцарта в Зальцбурге, но родословное древо его отца простирается через границы Австрии и Баварии в Швабию.
Разбросанный по склонам высоких холмов, теснивших быструю и прозрачную реку Зальцах, город, с его чудесными окрестностями, улицами, садами и великолепными по архитектуре дворцами и соборами, был одним из живописнейших уголков Австрии. Обилие солнца и воздуха, яркие краски неба, воды, зелени придавали его облику характерный отпечаток южной, жизнерадостной красоты. Под стать природе были и чисто южные черты в характере и нравах местного населения: общительность зальцбуржцев, их всегдашняя страсть к общественным увеселениям. Ни в одной области Австрии балаганные представления не пользовались большей любовью, нигде не создавалось более задорных и веселых песен, чем в Зальцбурге...
Однако врожденные живость и юмор странным образом уживались с религиозным ханжеством и суевериями, усердно насаждавшимися здесь католическим духовенством. <...>
Мать Моцарта, от природы жизнерадостная, веселая и добродушная женщина, была уроженкой Зальцбурга. Отец, выходец из близлежащего немецкого города Аугсбурга, был человеком иного склада - строгим, замкнутым, полным чувства ответственности. Принадлежал он к почтенной семье ремесленников.
Аугсбургские Моцарты насчитывали несколько поколений каменщиков и переплетчиков - людей честных и трудолюбивых... Музыкальное дарование впервые проявилось у Леопольда Моцарта, отца гениального композитора... <...>
...Для своего времени это был действительно музыкант незаурядный - талантливый, образованный, с большой инициативой. Сильный характер, исключительная трудоспособность, широкий круг интересов и знаний...
Педагогом он был превосходным, и изданная им школа скрипичной игры пользовалась успехом не только в Австрии и Германии, но позднее и в ряде других стран - Франции, Голландии, России. Дошедшие до нас музыкальные сочинения Леопольда Моцарта - светские и духовные - показывают, что он столь-же успешно мог бы работать и в области творческой.
Неутешительны были и материальные условия работы: "С тех пор как вы родились и даже раньше - с того времени, как я женился, - писал Леопольд Моцарт через много лет своему сыну, - мне приходилось очень туго. Нужно было прокормить жену и семерых детей на какие-то двадцать флоринов ежемесячного заработка, выдерживать рождения, болезни и смерти. При таких расходах, если о них поразмыслить, ты поймешь, что я не только ни единого пфеннига не потратил на самое малое развлечение, но, при всех ухищрениях и тяжелой работе, никогда не мог выбиться из долгов".
Из семи детей от этого брака остались живы только двое: дочь Мария Анна, родившаяся 30 июня 1751 года, которую в семье называли Наннерль, и сын Вольфганг, появившийся на свет 27 января 1756 года. Его рождение едва не стоило матери жизни; лишь спустя продолжительное время она смогла оправиться от слабости, внушавшей опасения за ее жизнь.
Дочь проявила столь несомненный музыкальный талант, что отец рано начал заниматься с нею на клавире. Это произвело большое впечатление на мальчугана, которому было что-то около трех лет. Он также усаживался у клавира и мог подолгу развлекаться подбиранием терций. Найдя их, он с радостью повторял созвучия. Он запоминал отдельные места музыкальных пьес, которые слышал. Ему было четыре, когда отец, как бы затевая веселую игру, начал разучивать с ним на клавире некоторые менуэты и другие пьесы. За короткий срок он смог играть их с совершеннейшей чистотой и в строжайшем ритме. Вскоре в нем пробудилось стремление к самостоятельному творчеству. Пяти лет Вольфганг сочинял маленькие пьесы, которые проигрывал своему отцу с просьбой записать их на бумаге.
Истоки большинства анекдотов о детских годах Моцарта, повествующих о ранней вспышке его гения, восходят к письму, которое вскоре после смерти Моцарта по просьбе его сестры написал Иоганн Андреас Шахтнер, с 1754 года служивший придворным трубачом в Зальцбурге. ... Он очень часто бывал в доме Моцартов, и следующее чистосердечное письмо является красноречивым свидетельством его привязанности:
"Высокородная милостивая госпожа!
...О Вашем первом вопросе - каковы были в детстве излюбленные игры Вашего пок[ойного] господина брата (...кроме его занятий музыкой): на этот вопрос невозможно ответить, ибо как только он начал увлекаться музыкой, все его чувства для всех остальных занятий все равно что умерли. И даже ребяческие шалости и баловство надлежало сопровождать музыкой, чтобы они могли стать для него интересными; если мы, Он и Я, несли для забавы игрушки из одной комнаты в другую, то всякий раз тот из - нас, кто шел с пустыми руками, должен был по этому случаю петь и играть на скрипке какой-нибудь марш. Но до этого времени, раньше чем он приступал к музыке, он был столь расположен к любому ребячьему баловству, хоть немного сдобренному шуткой, что за ним мог забыть о еде и питье и всем прочем...
Второй вопрос: как он ребенком вел себя по отношению к великим мира сего, когда, они удивлялись его таланту и искусству в музыке?
Поистине, тогда он ничуть не обнаруживал ни гордости, ни раболепия: ведь он никогда не мог бы лучше удовлетворить оные чувства, как если бы он играл людям, которые мало понимают или вовсе не понимают музыку, однако он никогда не хотел играть, ежели его слушатели не были большими знатоками музыки, или нужно было, по меньшей мере, обмануть его и выдать их за таковых.
Третий вопрос: какие научные занятия он любил больше всего?
...В этом он позволял руководить собой, ему было почти все равно, что ему предлагали изучать, он желал лишь учиться и предоставлял своему искреннейшие любимому Papa выбор того, какое поле он поручит ему возделывать; казалось, будто он понимал, что не сможет найти на свете такого преподавателя, а еще меньше - воспитателя, как его незабвенный господин отец.
Он всегда настолько целиком отдавался тому, чему его заставяли учиться, что забывал обо всем остальном, даже о музыке; например, когда учился считать, то стол, стулья, стены, даже пол, были покрыты цифрами, написанными мелом.
Четвертый вопрос: какие он имел свойства, основные правила, распорядок дня, особенности, склонности к хорошему или дурному?
...Он был полон огня, его симпатию легко вызывал любой предмет; я думаю, что, если бы не столь благодетельное воспитание, какое было у него, - он мог бы стать самым гнусным злодеем, столь восприимчивым он оказывался к каждому побуждению...
Некоторые особые чудесные достопримечательности на его четвертом и пятом годах жизни, в подлинности которых я мог бы поклясться.
Однажды в четверг, после службы, я шел с господином Papa к Вам домой; мы застали четырехлетнего Вольфгангерля, когда он возился с пером.
Papa: Что ты делаешь?
Вольфг.: Концерт для клавира, первая часть скоро будет готова.
Papa: Дай посмотреть.
Вольфг.: Еще не готово.
Papa: Ну и хорош, должно быть, концерт. Позволь посмотреть.
Papa отнял у него и показал мне пачкотню из нот, которые по большей части были написаны поверх чернильных клякс (...маленький Вольфгангерль по неразумению всякий раз окунал перо в чернильницу до дна, поэтому, как только он подносил перо к бумаге, у него обязательно получалась клякса, но он был уже наготове, решительно проводил поверх ладонью и размазывал все, а затем снова продолжал писать по этому); сначала мы засмеялись над этой очевидной галиматьей, но тут Papa обратил внимание на главное, на ноты, на композицию, он долгое время оставался неподвижным и рассматривал лист, наконец из его глаз полились слезы, слезы изумления и радости. "Смотрите, господин Шахтнер, - сказал он, - как все сочинено верно и по правилам, только это нельзя использовать, ибо сие столь исключительно трудно, что ни один человек не был бы в состоянии сыграть оное".
Вольфгангерль вмешался: "Потому что это - концерт, нужно упражняться до тех пор, пока не получится, смотрите, это должно быть так!" Он заиграл, но сумел показать ровно столько, чтобы мы могли узнать, чего он хотел...
Еще одно.
Милостивая госпожа! Вы можете помнить, что у меня была очень хорошая скрипка, которую блаженной памяти Вольфгангерль из-за мягкого и полного тона всегда называл масляной скрипкой... Однажды, вскоре после того как Вы вернулись из Вены [в начале 1763 года], он играл на ней и не мог вдоволь нахвалить мою скрипку; через один или два дня я опять пришел навестить его и застал его как раз за тем, что он занимался своей собственной скрипкой; он тотчас спросил: "Что поделывает Ваша масляная скрипка?", затем продолжал играть на скрипке свою фантазию, наконец немного задумался и сказал мне: "Господин Шахтнер, Ваша скрипка настроена на половину четверти тона ниже, чем моя, если только Вы оставили ее так, как было, когда я последний раз играл на ней". Я засмеялся этому, но Papa, который знал исключительную восприимчивость к звукам и память ребенка, попросил меня достать скрипку и посмотреть, прав ли он. Я сделал это, и все оказалось верным.
Немного ранее этого, в один из первых дней, когда Вы вернулись из Вены и Вольфганг привез с собой маленькую скрипку, полученную им в Вене в подарок, пришел наш прежний, очень хороший скрипач... господин Венцль, который был новичок в композиции; он принес с собой шесть трио... Мы играли - эти трио, и Papa играл на альте партию баса, Венцль - первую скрипку, а я должен был играть вторую. Вольфгангерль попросил, чтобы ему позволили играть вторую скрипку, однако Papa сделал ему выговор за его дурацкую просьбу, ибо он... еще не получил наималейшего наставления в игре на скрипке, и Papa полагал, что он совсем не сможет играть. Вольфганг сказал: "Чтобы играть вторую скрипку, ведь не надо сначала учиться", и'когда Papa настоял, чтобы он тотчас ушел и больше не мешал нам, Вольфганг начал плакать и вместе со своей скрипочкой засеменил прочь. Я попросил, чтобы ему позволили играть со мной; наконец Papa сказал: "Играй с господином Шахтнером, но так тихо, чтобы тебя не было слышно..." И вот Вольфганг заиграл на скрипке вместе со мной. Вскоре я заметил с изумлением, что я здесь совсем лишний; я тихонько отложил свою скрипку и посмотрел на Вашего господина Papa, у которого во время этой сцены по щекам катились слезы удивления и радости...
В заключение. О нежности и тонкости его слуха.
Почти до десятилетнего возраста он непреодолимо боялся трубы, если играли на ней одной и не было другой музыки; даже когда перед ним всего лишь держали трубу, это было все равно, как если бы ему приставили заряженный пистолет к сердцу. Papa желал подавить этот детский страх и однажды приказал мне, несмотря на сопротивление Вольфганга, трубить ему в лицо; но мой бог! Лучше бы я не подчинился. Едва Вольфгангерль услышал оглушительный звук, он побледнел и стал опускаться на землю, и если бы я продолжал дальше, у него наверняка начались бы судороги...
Остаюсь с надлежащим глубоким уважением и почтением
Вашей милости...
преданнейший слуга
Зальцбург, 24 апреля 1792 года.
Путешествия вундеркинда
В жизни Моцарта 1762 год открывает период странствий, который с короткими или сравнительно продолжительными перерывами охватывает целое десятилетие... Леопольд намеревался сначала представить сына музыкальному миру как виртуоза, чтобы таким образом проложить ему путь и как композитору. Этого настоятельно требовал старый обычай, сохранявший свое значение с XVI столетия и вплоть до юности Бетховена: тот, кто хотел заслужить репутацию композитора, должен был прежде зарекомендовать себя как исполнитель.
О первом турне в Мюнхен, которое отец предпринял вместе с обоими детьми в январе 1762 года, нам известно только, что оно длилось три недели и что дети выступали тогда перед курфюрстом. Гораздо важнее была поездка в Вену, куда все трое отправились 18 сентября того же года. <...>
Имелось достаточно причин для того, чтобы Л. Моцарт возлагал надежды именно на Вену. Со времен Максимилиана I музыка здесь достигла такого расцвета, как ни в одном другом немецком городе. В конечном счете это было и заслугой самого императорского дома...
...Высокопоставленные господа были падкими на сенсацию, и, конечно, это сыграло, по меньшей мере, такую же роль, как и художественные интересы знати. Уже на первом выступлении при дворе детям пришлось задержаться с 3 до 6 часов. Император обращался с Вольфгангом действительно как с "маленьким чародеем": кроме правильной игры на клавире, он потребовал всякого рода "кунштюков", вроде игры одним пальцем, игры на покрытой клавиатуре и т. п. Но маленький человечек уже тогда сильно гордился своими правами художника. Недовольный знатными, но несведущими слушателями, он потребовал послать за Георгом Кристофом Вагензейлем (1715-1777), знаменитым пианистом, учителем Марии Терезии и ее детей: "Пусть этот придет, этот понимает". А затем он сказал Вагензейлю: "Я сыграю Ваш концерт; Вам придется мне перелистывать". Еще более располагала к нему окружавших его неподдельная детская искренность. Эрцгерцогиня Мария Антуанетта, позднее королева Франции, пришлась Вольфгангу особенно по сердцу, потому что она по-дружески помогла ему подняться, когда он поскользнулся на гладком полу и упал. "Вы славная, - сказал он, - я хочу на Вас жениться". Для пояснения он добавил: "Из благодарности, ведь Вы были добры ко мне, тогда как Ваша сестра даже не огорчилась". Он вспрыгнул на колени к императрице и отважно .расцеловал ее, а императору, который играл на скрипке с Вагензейлем, пришлось выслушать его критику - в виде доносившихся из вестибюля метких реплик: "Фу! Это было фальшиво!" или "Браво!". Конечно, двор, помимо гонорара, наградил детей многочисленными подарками всякого рода. Наннерль получила придворный наряд эрцгерцогини, Вольфганг - предназначенный для эрцгерцога Максимилиана лиловый костюм с широким золотым позументом...
Не меньше, чем при дворе, детей чествовала светская знать. Всюду их доставляли в карете и блестяще вознаграждали. Естественно, что вскоре в Вольфганга были влюблены все дамы. Но тут сильный приступ скарлатины, который в конце октября на две недели приковал его к постели, внезапно положил конец веселой суете.
...Отпуск отца давно кончился, и надо было спешить в Зальцбург... Однако начало концертной деятельности было положено и через несколько месяцев Леопольд Моцарт, с согласия архиепископа, предпринял новую поездку, на этот раз гораздо более длительную и рискованную, - семья отправилась в Париж...
Восторженные приемы во дворцах и салонах, ласки и покровительство знати, общение с выдающимися людьми искусства и науки, непрерывный поток оваций, похвал и подарков - все это придает детским путешествиям Моцарта по разным странам Европы сказочно-феерический характер... На самом деле это был тяжкий, зачастую непосильный для ребенка труд. Стоит лишь представить себе, сколько городов посетил мальчик хотя бы за первые три года путешествий по Германии, Франции, Англии, Голландии и Швейцарии, не говоря уже о позднейших поездках в Италию, представить количество и характер выступлений, чтобы понять, какой жестокой профессиональной и житейской школой оказалось для него это десятилетие.
Выехав из Зальцбурга 9 июня 1763 года, семья Моцартов прибыла в Париж только в ноябре... Все это время дети концертировали, и не только в больших и маленьких попутных городах, но и поместьях, куда на летние месяцы выезжала аристократия. Слава опережала их; молва о чудесных детях распространялась быстро, тем более что открытые концерты сопровождались широковещательной рекламой. Вот образец одного из таких оповещений о концерте во Франкфурте. "Сегодня, в среду 30 августа, точно в 6 часов состоится последний концерт: девочка по двенадцатому году и мальчик по седьмому году сыграют концерты на клавесине или клавире, причем первая исполнит труднейшие произведения великих мастеров; кроме того, мальчик исполнит концерт на скрипке, проаккомпанирует на клавире во время исполнения симфонии, сыграет на закрытой платком клавиатуре так же хорошо, как если бы она была у него перед глазами: потом из отдаления точно назовет все звуки, которые поодиночке или в аккордах будут взяты на клавире или же любом другом инструменте или изданы предметами - колокольчиком, стаканами, часами. Под конец он будет импровизировать не только на клавесине, но и на органе так долго, как того захотят слушатели, и в любых, даже самых трудных тональностях, которые ему назовут, чтобы показать, что он владеет приемами игры на органе, которые весьма отличны от игры на клавире".
Здесь их слушал и Гете. "Я видел его семилетним мальчиком, - рассказывал он... - когда он проездом давал концерт. Мне самому было около четырнадцати лет, но я еще вполне отчетливо помню маленького человечка в парике и со шпагой".
...В ноябре семья прибыла в Париж.
Захватив рекомендательные письма, зальцбургский капельмейстер отправился к австрийскому посланнику Гримму. Этот любезный, образованный человек принял живое участие в судьбе своих юных земляков. Первое же их концертное выступление состоялось в посольстве. Безукоризненная чистота, и эмоциональность детской игры, смелое чтение "с листа", игра на закрытой клавиатуре - все это заинтересовало и увлекло экспансивных парижан. Но Гримму захотелось поставить перед Моцартом более сложную задачу.
- Вот мелодия менуэта, который я недавно сочинил, - сказал Гримм, передавая мальчику листок нотной бумаги. - Ты видишь, что здесь не хватает баса. Не возьмешься ли, дружок, добавить его?
Менуэт был совсем несложный, подобные пьески Вольфганг сочинял шутя. Вооружившись гусиным пером, мальчик тут же уверенно приписал басовый голос, совсем не прибегая к помощи клавесина. Довольно сложная для восьмилетнего ребенка задача была блистательно решена.
- Сможешь ли ты по слуху проаккомпанировать мне арию, которую я пою наизусть? - обратилась к мальчику одна из молодых дам.
- Попробую, только дайте мне первую ноту, - попросил Вольфганг.
Дама поет итальянскую арию. Вольфганг вслушивается в гибкие переливы голоса, чутко улавливая рисунок мелодии. И когда певица по его просьбе еще раз повторила арию, мальчик в точности воспроизвел мелодию арии, красиво разнообразя сопровождение. Ария была спета трижды, и всякий раз характер сопровождения менялся.
В течение всего концертного сезона маленькие зальцбуржцы были главной новинкой парижской музыкальной жизни. Дети и в самом деле были очаровательны и занятны. В особенности забавным казался Вольфганг.
Ростом мальчик был мал. Одетый в лиловый атласный камзол, с миниатюрной шпагой на боку и треуголкой под мышкой, в парике с косичкой, он смело подходил к клавесину и с милой непринужденностью отвешивал направо и налево поклоны.
А дальше начинались чудеса. Малыш прекрасно играл на клавесине и на скрипке, импровизировал на заданную тему, аккомпанировал певцам...
"Настоящие чудеса так редки, что о них охотно говоришь, когда имеешь счастье видеть их перед глазами. Зальцбургский капельмейстер по имени Моцарт приехал сюда с двумя прелестными детьми. Его дочка, девочка 11 лет, очаровательна и с редкой чистотой играет на клавесине самые трудные вещи. Что касается ее брата, не имеющего еще и семи лет, то это феномен столь необычайный, что, глядя и слушая его, не веришь глазам и ушам своим. Он не только исполняет с безупречной чистотой отделки труднейшие пьесы своими ручонками, едва могущими взять сексту, но еще (и это всего невероятнее) импровизирует целыми часами, повинуясь влечению своего гения. Самый опытный музыкант не может обладать более глубокими познаниями в гармонии и в модуляциях, чем те, с помощью которых этот ребенок открывает новые пути, вполне согласные, однако ж, со строгими правилами искусства... Я боюсь, что у меня голова закружится, если я еще буду его слушать... я теперь понимаю, что можно сойти с ума от созерцания чуда".
Мельхиор Гримм, Париж, 1763 г.
В апреле 1764 года семейство Моцарта морским, путем отправилось в Англию. Целью путешествия их был Лондон.
В Англии зальцбуржцы пробыли более года. Вольфганг и его сестра играли не только при дворе английского короля и в аристократических домах. В Англии, передовой стране того времени, уже устраивались открытые платные концерты. Дети играли в присутствии огромного количества слушателей, и всё это время к ним ничуть не ослабевал интерес.
Разнообразные музыкальные впечатления, полученные юными музыкантами во время пребывания в Париже и Лондоне, заметно расширили их кругозор. В Париже они слушали симфонии тогдашних знаменитых авторов в исполнении лучшего симфонического оркестра. Бывали в оперном театре, где ставились лирические трагедии знаменитых французских композиторов Люлли и Рамо. В Лондоне присутствовали при исполнении героических ораторий Генделя, а в Лондонском театре слушали лучшие итальянские оперы. Тогда же Вольфганг познакомился с замечательным композитором Иоганном Христианом Бахом, сыном великого Иоганна Себастиана. <...>
Каждый год приносил новые доказательства необычайного композиторского дарования юного Моцарта. В Париже были впервые напечатаны композиции семилетнего Вольфганга: четыре сонаты для клавира с сопровождением скрипки.
В Лондоне восьмилетний мальчик пишет еще шесть сонат для клавесина с сопровождением скрипки или флейты и, кроме того, берется за сочинение симфонии. В течение года, проведенного в Англии, музыкальное развитие ребенка заметно продвинулось вперед. Несмотря на переезды с места на место, мальчик систематически занимался под руководством отца и музыкой, и общеобразовательными предметами.
"Все, что он знал раньше, - писал о своем сыне Леопольд Моцарт зальцбургским друзьям, - ничто по сравнению с тем, что он умеет сейчас".
Жаль было расставаться с гостеприимной Англией, но срок отпуска, предоставленного Леопольду Моцарту зальцбургским архиепископом, давно уже миновал. Уступая настойчивым просьбам голландского посланника, Леопольд решил по дороге заехать также в Голландию и Фландрию...
...Повсюду успех был огромный. Как ранее во Франции и Англии, так и здесь детям устраивали восторженные овации, осыпая их лестными похвалами. <...>
Однако на здоровье детей переезды с места на место и частые публичные выступления отражались плохо. Силы их расходовались беспощадно, к тому же брат и сестра часто болели.
В ноябре 1766 года, с триумфом выступив в Париже, ряде городов Швейцарии, Германии, семья Моцарта вернулась в родной город Зальцбург, пробыв за границей почти три с половиной года.
Тотчас по возвращении домой отец возобновил с детьми серьезную и планомерную работу. Продолжались занятия на скрипке, клавесине и органе, серьезно изучалась музыкальная композиция. Успешно шли занятия также арифметикой, историей и географией. Кроме того, Вольфганг приступил к изучению латыни и итальянского языка.
Предстоявшее в конце 1767 года бракосочетание эрцгерцогини Марии Жозефы с королем Неаполя Фердинандом, без сомнения, послужило поводом для того, чтобы Л. Моцарт вместе со всей своей семьей 11 сентября того же года отправился в Вену; он надеялся, что благоприятные обстоятельства помогут ему доказать самой блистательной публике, какие успехи сделал его сын.
В Вене им сразу не повезло. Они не могли попасть ко двору, так как всеобщая любимица прелестная принцесса Жозефа заболела оспой, от которой и умерла, ...естественно, что из-за этого стали невозможными выступления перед знатными семьями... Наконец, в конце октября Л. Моцарт вместе с детьми бежал в Ольмюц от все шире распространявшейся эпидемии. Но все же оба ребенка - сначала Вольфганг, а затем Марианна - заболели. ...Благодаря заботливому присмотру и медицинскому уходу, дети благополучно перенесли болезнь, хотя она протекала в такой сильной форме, что Вольфганг девять дней пролежал ослепшим. <...>
...В Вене, куда Моцарты вернулись 10 января 1768 года, им приходилось преодолевать одну трудность за другой. Правда, они получили доступ ко двору раньше, чем сами того ожидали. Едва лишь императрица Мария Терезия узнала об опасной болезни, перенесенной детьми, которые восхищали ее раньше, как тут же (19 января) приказала вызвать семью к себе... Два часа Моцарты провели в этом семейном кругу. <...> Так как Мария Терезия со времени смерти своего супруга больше не посещала ни оперу, ни комедию и не держала у себя музыкантов, то приглашение играть при дворе могло исходить только от императора. Однако Йозеф II был мало расположен к тому, чтобы проявлять по отношению к артистам ту щедрость, которую раньше считали неотъемлемым признаком высочайшей милости и блестящего положения государя... Дворянство следовало примеру двора и избегало проявлять расточительную роскошь... <...>
...Очарование "чудо-ребенка" было уже утрачено Моцартом. Теперь публика гораздо меньше интересовалась его художественными успехами; товарищи же по профессии признали в нем равного соперника. Они дали ему возможность в избытке узнать старые пороки их сословия - зависть и ремесленническую ревность. Вот что отец рассказывает об этом: "Я понял, что все клавесинисты и композиторы в Вене противятся нашему успеху... Главное правило этих людей - то, что они самым старательным образом избегают любой возможности увидеть и убедиться в познаниях Вольфгангерля. А почему? Дабы в тех многочисленных случаях, когда их спрашивают, слышали ли они этого мальчика и как они его находят, всегда можно было сказать, что его не слышали и невозможно, чтобы это могло быть правдой; что это - мошенничество и шутовство, что, вероятно, условлено давать ему играть музыку, которую он уже знает, что было бы смешно думать, будто он сочиняет, и т. д. ...Один из подобных типов попался на мой крючок. Мы договорились кое с кем, что он тайно даст знать, если такой появится. Он должен был прийти, чтобы передать этому лицу действительно чрезвычайно трудный концерт, который следовало предложить Вольфгангу. Итак, мы пришли ради этого и тем самым оный получил возможность услышать свой концерт, сыгранный с листа Вольфгангом так, как будто он знал концерт наизусть. Удивление этого композитора и клавесиниста, его выражения и о