"...Я жил «Борисом»"
 Илл. к главе '...Я жил «Борисом»'
15 августа 1868 года Мусоргский писал из тульской деревни: "Без подготовки супа не сваришь. Значит: подготовясь... хотя бы "Женитьбой" Гоголя, капризнейшей штукой для музыки, не сделаешь ли хорошего дела, т. е. придвинешься ближе к заветной жизненной цели? Можно сказать на это: да что ж, всё только готовиться, пора и сделать что-нибудь! Мелкими вещицами готовился, "Женитьбой" готовится, - когда ж, наконец, изготовится?"
Модест Петрович чувствовал: пора пришла, он "изготовился". Ведь готовился долго - и оперой "Саламбо", и "народными картинками", и разговорной оперой "Женитьба". Готовился, изучая жизнь...
Это письмо адресовано В. В. Никольскому. Композитор познакомился с ним на одном из музыкальных вечеров у Шестаковой. Филолог, историк русской литературы, пушкинист, Владимир Васильевич Никольский был блестящим знатоком русского языка. Он преподавал в Александровском лицее (бывшем Царскосельском) и в ряде других учебных заведений Петербурга. Любовь к музыке сблизила Никольского с кружком Шестаковой и особенно с Мусоргским. Они быстро подружились. Их связала общность взглядов, общность интересов к русской истории, литературе, народному творчеству. Такого взаимного понимания у Мусоргского еще ни с кем не возникало. Модест Петрович всецело доверял вкусу и познаниям Никольского в вопросах русского языка и истории. Он постоянно советовался с ним, отдавал ему на суд тексты своих произведений.
Сближало их и присущее обоим чувство юмора. Оба любили шутки, каламбуры. Им нравилось подражать речи то дьяков XVII века, то чиновников. Шутливый тон обращения и язык выдуманных персонажей они нередко сохраняли и в переписке, называя друг друга "Дяинька".
Никольский восхищался музыкой Мусоргского и с радостью наблюдал, как развивается и мужает талант друга. Обладая тонким чутьем, он первый увидел, что Мусоргский по характеру своего таланта - настоящий русский художник и что ему по силам создать крупное произведение национального склада, трагедийное и обличительное по содержанию. И он посоветовал Модесту Петровичу писать оперу "Борис Годунов".
Вспомним, что в 1860-е годы, названные академиком Б. В. Асафьевым "великим русским возрождением", начался небывалый расцвет демократической культуры, возрос интерес к истории родного народа. Историческая тематика стала достоянием не только литературы, но и музыки. Почти одновременно создавались тремя композиторами оперы на исторические сюжеты. Когда Мусоргский приступил к "Борису Годунову", Римский-Корсаков уже писал "Псковитянку", а ко времени, когда Модест Петрович начал работать над второй редакцией "Бориса", Чайковский сочинял "Опричника". Все трое в 1872 году закончили свои оперы. На протяжении 1873 и 1874 годов "Псковитянка", "Борис Годунов" и "Опричник" были поставлены в Мариинском театре.
Это отнюдь не случайное совпадение свидетельствовало о пробуждении огромного интереса русских художников к отечественной истории, ее переломным моментам. Наряду с этим композиторов волновали и этические проблемы. Во всех трех операх, при всем несходстве индивидуальностей их авторов, различном подходе к решению темы, сюжеты строятся на столкновении сильных характеров, на конфликте чувства долга и совести.
То же наблюдалось и в литературе. В конце 1880-х - начале 1870-х годов появились исторические драмы Островского, Мея, А. Толстого и других писателей. И не случайно именно в эти годы трагедия Пушкина привлекла внимание пушкиниста Никольского.
Только в 1866 году цензура разрешила "Бориса Годунова" к представлению, правда с купюрами: из трагедии исключены были духовные лица - патриарх, игумен и монахи (кроме Пимена), а также ряд народных сцен. Но тем не менее цензурный запрет на "Бориса Годунова" был снят ().
Никольский с удивительным чутьем угадал, что сюжет "Бориса" должен заинтересовать Мусоргского. Конфликт народа и царской власти, лежащий в основе трагедии, был темой глубоко современной по своему звучанию и близкой демократу Мусоргскому.
Модест Петрович загорелся... Его увлеченность разделяла и Шестакова. Она купила том сочинений Пушкина с "Борисом Годуновым" и отдала его переплетчику, заказав вклеить между страницами пушкинского текста чистые листы бумаги для работы композитора над либретто. Книга эта сохранилась в архиве Мусоргского в Государственной Публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина. На заглавном листе надпись: "Задумано в осень 1868г.; работа начата в октябре 1868 г. - Для этой-то работы и сооружена сия книжица Людмилою Шестаковой". И вот на чистые листы бумаги рядом с гениальным пушкинским текстом ложатся бисерные строки, написанные каллиграфическим почерком Мусоргского. Слева - печатный текст трагедии, справа-текст оперы. Строка за строкой создавалось либретто - и одновременно со словами в сознании композитора рождалась музыка. В томик Пушкина записаны не все сцены либретто. Будущая опера так захватила композитора, что он не успевал записывать текст отдельно.
Это было счастливое время вдохновенного творчества. Модест Петрович жил у Опочининых, окруженный вниманием и любовью. Он почти никуда не ходил, почти ни с кем не встречался, кроме товарищей по Балакиревскому кружку и Шестаковой. Стасов жаловался тогда Римскому-Корсакову: "Мусорянина, разумеется, никакими пряниками не вытянешь из берлоги".
Каждую свободную минуту Мусоргский отдавал опере. А досуг у композитора был очень мал: ведь Модесту Петровичу приходилось ежедневно по пять-шесть часов отсиживать на службе в Лесном департаменте, куда он был зачислен 21 декабря 1868 года. Лесной департамент Министерства государственных имуществ помещался у Синего моста - расстояние от Инженерного замка немалое ().
 Исаакиевская площадь, дом № 4 (здание, в котором помещался Лесной департамент). Современная фотография
Нудная переписка и составление бумаг "по лесной части" совершенно не шли в голову Модесту Петровичу. Насколько "усердно" старший помощник столоначальника Мусоргский выполнял свои чиновничьи обязанности, свидетельствует один любопытный штрих: чистовое либретто "Бориса Годунова" для театра написано в департаменте. Мусоргский написал его теми же чернилами, что и составленный им служебный документ. Это, кстати единственная дошедшая до нас бумага из архива Лесного департамента, написанная рукою композитора ().
Но даже когда он ничего не записывал, в его сознании звучала музыка, он весь был во власти создаваемых образов. "...Я жил "Борисом", в "Борисе"..." - вспоминал Мусоргский об этом времени в письме к Стасову (от 15 мая 1872 года).
Стасов старался чем только мог быть полезным Мусоргскому. Сколько сборников песен перелистал он в Публичной библиотеке, когда Модесту Петровичу понадобился текст для песни Варлаама "Как во городе было во Казани"! Долго не удавалось подобрать ничего подходящего, и когда наконец Владимир Васильевич обнаружил нужный текст в "Сборнике великорусских народных исторических песен" И. А. Худякова (), он немедленно помчался на свидание с Мусоргским. Они встретились на концерте в зале Дворянского собрания, и Модест Петрович с жадностью стал просматривать сборник прямо во время концерта. Найденный Стасовым текст ему очень понравился.
Слова песни о взятии Казани переписаны Мусоргским на одной из страниц либретто, вклеенной в томик Пушкина. Композитор отбросил эпический зачин народного текста и сочинил взамен свой, более соответствующий характеру Варлаама:
Как во городе было во Казани,
Грозный царь пировал да веселился.
Он татарей бил нещадно,
Чтоб им было неповадно
Вдоль по Руси гулять...
Мусоргский не стремился буквально положить на музыку текст пушкинской трагедии. Это был уже пройденный этап в творчестве композитора. Теперь он преследовал иную цель - создать произведение для музыкального театра по содержанию своему равнозначное поэтическому первоисточнику, но вполне самостоятельное.
Законы музыкальной драматургии отличаются от законов драматического театра. Формы оперы - арии, ансамбли, хоры - могут лишь обобщенно передать идеи драматического произведения. Следуя специфическим законам музыки, Мусоргский вынужден был многое изменять в тексте трагедии. Он сократил его, кое-где переставил слова, а в некоторых случаях заменил пушкинские стихи, приблизив либретто оперы к разговорной речи. Однако созданное Мусоргским произведение в полной мере соответствовало духу пушкинской трагедии. Когда слушаешь "Бориса Годунова" Мусоргского и перечитываешь трагедию Пушкина, то невольно вспоминается признание композитора, что он любил "читать умных людей непременно между строк". Именно "между строк" прочитан Мусоргским пушкинский "Борис Годунов".
"По Пушкину и Карамзину" - написано в подзаголовке оперы "Борис Годунов". Драматург "шекспировской проницательности и силы", как назвал Мусоргского академик Б. В. Асафьев, он из двадцати трех сцен пушкинской трагедии оставил лишь девять главных. Не нарушая общей идеи драмы, композитор сумел не только бережно сохранить, но и развить замысел поэта.
Как все композиторы "Могучей кучки", Мусоргский придавал огромное значение правдивости отображения в художественном произведении исторических событий.
Демократическое искусство 1860-х годов заимствовало документальность и достоверность от исторической науки, которая во второй половине XIX века переживала бурный расцвет. Крупнейшие буржуазные историки Н. И. Костомаров, С. М. Соловьев заложили основы источниковедения - изучения подлинных документов эпохи. И хотя их суждения часто строились на идеалистической платформе, документальная скрупулезность, фактографическая точность их трудов сыграли огромную роль в развитии исторической науки.
Поистине поразительно, что передовое русское искусство всех родов пошло значительно дальше исторической науки и в своих обличительных тенденциях, и в трактовке роли народа в исторических событиях. В полной мере это относится и к опере Мусоргского "Борис Годунов".
В опере две главные действующие силы - народ и царь - и соответственно две сюжетные линии. Обе линии непрерывно и напряженно развиваются: народ от тупого равнодушия переходит сначала к недовольству, а затем к бунту; муки совести царя приводят его к полному душевному разладу и смерти.
Идея пушкинской трагедии, что власть связана с преступлением, не только сохранена, но и значительно развита Мусоргским. Нельзя быть добрым правителем, если на руках пятна крови, не может облагодетельствовать народ тот, кто совершил преступление, утверждает вслед за Пушкиным Мусоргский.
Работа над оперой шла быстро. Композитор начал ее в октябре 1868 года, а к середине июля 1869 года клавир был уже закончен. Пролог и первое действие Модест Петрович завершил к концу декабря 1868 года.
За несколько дней до Нового года в квартире Даргомыжского собрались друзья. Он был тяжело болен, но живо интересовался работой Мусоргского. Модест Петрович сыграл и спел недавно оконченную сцену "В корчме". Александр Сергеевич был в восторге.
Даргомыжский с нетерпением ждал продолжения оперы, но ему не суждено было услышать следующие сцены: 5 января 1869 года он скончался.
Смерть старшего товарища и единомышленника была тяжелым ударом для Балакиревского кружка, особенно для Мусоргского. Но горе не сломило его - он продолжал вдохновенно трудиться.
Модест Петрович проигрывал друзьям новые сцены сразу после их завершения. Балакиревцы с интересом следили за работой Мусоргского. Он бывал и у Шестаковой, где встречался с Никольским. "Бах (), Мусоргский и Дяинька бывают у меня по вечерам в понедельник и пятницу, - писала Людмила Ивановна уехавшему на лето Балакиреву. - Модинька кончает своего "Бориса"". Это сообщение датировано 9 июля, а через восемь дней Стасов писал брату Дмитрию: "Мусоргский окончательно кончил "Бориса Годунова"".
...В один из июльских вечеров Модест Петрович принес к Шестаковой всю свою рукопись, чтобы сыграть оперу друзьям. Они собрались, как всегда, в гостиной на Гагаринской. Лампу не зажигали. В летних сумерках в комнате было особенно уютно. В открытые окна врывался свежий ветерок с Невы...
Все расположились на своих обычных местах - Людмила Ивановна на диване, перед которым стоял большой стол, Модест Петрович за старинным палисандрового дерева роялем Глинки. Сзади его стула, жадно всматриваясь в рукопись, встал Стасов, Никольский пристроился сбоку.
Мягко зазвучала хватающая за душу мелодия, протяжная и печальная, точно человеческий голос, жалующийся на горькую долю... К нему присоединился другой голос, потом третий, четвертый... Мелодия ширилась и разрасталась, и робкая вначале тема стала звучать все более мощно...
Когда Модест Петрович заиграл вторую картину пролога, небольшая гостиная Шестаковой вдруг огласилась торжественным звоном колоколов кремлевских соборов... Не верилось, что это всего лишь звуки старинного рояля, а не грандиозный оркестр - таково было мастерство Мусоргского-исполнителя. Он не только играл, но и пел все вокальные партии оперы.
Исполнение длилось долго. Окончив, Модест Петрович в изнеможении откинулся на спинку стула, бессильно свесив руки. Друзья сидели в молчании, потрясенные. А потом все разом заговорили, начались объятия, поздравления. И над всеми голосами, перекрывая их, торжественно гудел бас Стасова: "Бесподобно! Тузово!" Разошлись уже утром.
После этого Мусоргский играл оперу в семействе Пургольдов. На этот раз женские партии - Корчмарки, царевны Ксении и ее Мамки - исполняла Александра Николаевна, низкие мужские партии - Бориса, Варлаама и Пимена - пел сам автор, а теноровые - Самозванца, Шуйского и Мисаила - исполнял талантливый певец-любитель, постоянный участник собраний балакиревцев молодой военный врач Василий Васильевич Васильев. В таком составе - и всегда с неизменным успехом - "Бориса Годунова" исполняли у Опочининых, в семействе художников Маковских и у других знакомых.
С большим интересом отнеслась к "Борису" примадонна русской оперы Юлия Федоровна Платонова, услышавшая оперу на вечере у Шестаковой. Талантливая артистка стала горячей поклонницей нового произведения Мусоргского. "Борис Годунов" исполнялся и у нее дома. Причем партию Самозванца пел артист оперы Федор Петрович Комиссаржевский, тоже горячий почитатель Мусоргского.
Всю зиму композитор оркестровал "Бориса Годунова". К весне 1870 года работа была закончена. Переписав начисто либретто, композитор отнес его вместе с клавиром в дирекцию императорских театров на Театральную улицу (ныне улица Зодчего Росси, дом 2).
Началось мучительное, длившееся несколько месяцев, ожидание. Наконец 10 февраля 1871 года состоялось заседание оперного комитета. Судьба оперы была решена без долгих раздумий - комитет "не одобрил" ее к представлению без каких-либо объяснений причин.
Ю. Ф. Платонова первая узнала о состоявшемся заседании комитета и его решении и еще до того, как Мусоргский получил официальное извещение, сообщила друзьям композитора, что опера забракована. Юлия Федоровна пригласила к себе Шестакову и обо всем рассказала ей. Людмила Ивановна, в свою очередь, вызвала Мусоргского и Стасова и поведала им неприятную новость.
По воспоминаниям Римского-Корсакова и Шестаковой, хотя комитет и не дал автору никаких письменных объяснений, основной причиной отклонения оперы было отсутствие в ней "женского элемента" - любовной интриги. Но, надо полагать, не это являлось главным. "Борис Годунов" отличался таким своеобразием, что комитет оказался не в состоянии понять новаторства гениальной оперы Мусоргского и счел за благо отказаться от ее постановки.
В опере было тогда три действия и пролог, состоявший из двух картин. Каждая картина имела название.
Главные персонажи были обрисованы при помощи лейтмотивов, раскрывавших сложные и многогранные характеры. Для сольных номеров композитор создал выразительные, декламационного склада, мелодии, хоры же построил на широких песенных темах. Это придавало музыке своеобразный и новый колорит.
Интродукция - короткое вступление - рисует образ угнетенного народа, постепенно сознающего свою силу.
В первой картине пролога - "Зов на царство" - происходит завязка конфликта между народом и царем. Здесь уже отчетливо ощущается несовместимость интересов народа и царской власти. И уже тут нашло ясное отражение то новое понимание темы народа, которое отличало искусство 1860-х годов. Раньше искусство ставило своей целью показать душевную красоту народа. Теперь же не только его моральная красота, но и его слабость стали предметом искусства.
В картине "Зов на царство" Мусоргский впервые вывел на сцену народ и показал его как далеко не однородную массу. Когда пристав размахивает дубинкой, толпа воет и молит Годунова принять царство. Но стоит приставу отойти, как поведение людей меняется: у них свои заботы, свои тревоги, свое понимание происходящего.
В картине нет закругленных музыкальных номеров, один эпизод свободно вплетается в другой. Музыка движется непрерывно, речитативы органично переходят в песенные сцены.
Во второй картине - "Венчание на царство" - народ славит царя Бориса, шествующего из Успенского собора. Царь неспокоен, его гнетут тягостные думы, мрачные предчувствия.
В опере Мусоргского характер Бориса иной, чем в трагедии Пушкина. Там Годунов - прежде всего государственный деятель, мудрый и трезвый правитель. Его внутренний мир раскрывается меньше. Мусоргский же сосредоточил свое внимание именно на душевном конфликте преступного царя. Поэтому в опере Борис мягче, лиричнее, чем в пушкинской трагедии. С первого появления на сцене он погружен в свои переживания. Неслучайно монолог царя начинается словами, которые отсутствуют в трагедии Пушкина:
Скорбит душа! Какой-то страх невольный
Зловещим предчувствием сковал мне сердце.
Партия Бориса возвышенна и благородна. Величавый характер музыки передает внутреннюю значительность образа.
Первая картина первого действия - "Келья в Чудовом монастыре". Мерный аккомпанемент оркестра воссоздает эпически-величавую фигуру мудрого летописца. Монолог Пимена "Еще одно последнее сказанье..." выдержан в характере былинного речитатива. Торжественно и спокойно ведет умудренный жизнью старый монах свое повествование. Выразитель народного мнения, он произносит суровый приговор Борису, уличая его в убийстве царевича Димитрия. Волнуясь, вновь переживая событие далекого прошлого, Пимен рассказывает иноку Григорию о том, что видел в Угличе. В рассказе Пимена об убийстве Димитрия в музыке впервые появляется тема царевича. Она становится и темой Самозванца - Григория.
Вторая картина - "В корчме" - написана почти точно по Пушкину. Центральный персонаж этой картины - беглый монах Варлаам. Характер Варлаама воплощен в буйной песне "Как во городе было во Казани...". Но Мусоргский увидел в Варлааме не только плута и разгульного забулдыгу. Песня захмелевшего Варлаама "Как едет он..." глубоко трагична - в ней слышится неизбывная тоска бездомной, бродячей жизни.
Психологически точен и поразителен по мастерству эпизод разговора Григория Отрепьева с хозяйкой корчмы. Григорий спрашивает у Корчмарки про дорогу в Литву, и их торопливая беседа переплетается с бормотаньем сонного Варлаама. Исполнена неподдельного комизма сцена, когда Варлаам по складам, заикаясь, читает описание примет беглого инока.
Второе действие называется "Царские палаты". Открывающая его сцена Бориса с детьми показывает новые стороны его характера.
Музыка монолога "Достиг я высшей власти..." отличается величием и размеренной плавностью. Суровый и торжественный характер речитатива подчеркивается оркестровым аккомпанементом. Борис - не просто преступник и убийца, жаждущий власти. Его образ многогранен и глубоко человечен. Он любящий и заботливый отец, мудрый правитель. Достигнув царской власти через преступление, он мучается угрызениями совести. Мусоргский с глубоким проникновением показывает душевные муки Бориса Годунова.
Совсем иными красками нарисован образ Шуйского. "Виляющие" интонации его речи как нельзя правдивей воссоздают образ льстивого и продажного царедворца, плетущего сети интриги.
Первая картина третьего действия называется "У храма Василия Блаженного". Здесь достигает кульминации трагедия совести царя, когда Юродивый произносит страшные слова: "Нельзя молиться за царя Ирода: богородица не велит". Народ открыто выражает свой протест. В отчаянном вопле: "Хлеба! Хлеба дай голодным!" - явственно слышится предвестие нарастающего бунта.
Второй картиной третьего действия "Боярская дума" опера завершалась. Душевные терзания царя приводят к его смерти. После его кончины звучит просветленная музыка. Борис смертью искупил свое преступление.
Такова была первая редакция оперы Мусоргского "Борис Годунов", забракованная оперным комитетом императорских театров.
* * *
Друзья композитора были возмущены решением оперного комитета. Кюи выступил с резкой статьей в газете "Санкт-петербургские ведомости". Особенное негодование вызывал у него состав комитета, в котором, кроме главного дирижера Мариинского театра Э. Ф. Направника, не было ни одного авторитетного музыканта. Судьбу оперы Мусоргского, как и других русских опер, решали дирижеры балета, водевилей и оперетты.
К великому удивлению друзей, опасавшихся, что приговор оперного комитета сразит Мусоргского, он не был огорчен и не впал в уныние.
Получив извещение комитета, Мусоргский немедленно засел за переделку "Бориса Годунова". Он был так поглощен своей оперой, так сжился с ее образами, что, даже окончив произведение, не мог отрешиться от него. Занявшись переработкой оперы, композитор многое стал писать заново, хотя и не того требовали от него высокопоставленные судьи.
Ведь "Бориса Годунова" отклонили якобы из-за отсутствия любовной интриги. Зная это, Мусоргский, чтобы удовлетворить комитет, мог бы написать только "Польский акт" с Мариной Мнишек и Самозванцем. Однако композитор не ограничился этой вставкой. Он написал песню Корчмарки, переработал сцену в келье, заново написал сцену в царском тереме, включив в нее бытовые эпизоды, которые усилили психологическое звучание этой картины. Вычитав в "Истории государства российского" Карамзина интересные подробности, например о том, что в царствование Бориса впервые завезли в Россию попугаев, Мусоргский создал сцену Федора и нянек, рассказ царевича о попугае; появился эпизод игры в хлест, популярной в XVII веке.
Кроме этого Мусоргский добавил еще большую народную сцену "Под Кромами", доведя до логического завершения линию народа картиной стихийного восстания.
Включив в оперу "Польский акт", Мусоргский не просто формально выполнил требование оперного комитета. Даже "любовный элемент" приобрел в опере особый смысл. Композитор ввел в "Польский акт" новый персонаж - иезуита Рангони (это реальное историческое лицо, но в пушкинской трагедии его нет). Таким образом, в центре "Польского акта" оказалась не любовная, а политическая интрига. А действующее лицо, воплощающее "женский элемент", - Марина Мнишек, выступает как орудие этой интриги. Честолюбивые мечты Марины на руку польской знати. Рангони побуждает панну Мнишек обольстить Самозванца и заставить его без промедления выступить в поход против царя Бориса.
Сцена обольщения происходит у фонтана в саду Сандомирского замка. Марина выполняет "задание" Рангони - она отвергает любовные признания Самозванца, высмеивает его чувства:
Лишь престол царей московских,
Лишь порфира и венец златой
Искусить меня могли бы...
В душе Самозванца вспыхивает возмущение, он заверяет Марину в близкой победе и предрекает, что тогда с презреньем отвергнет гордую "полячку". И тут Марина резко меняет свое поведение и уверяет Лжедимитрия в любви. Звучит изумительная по красоте любовная тема:
О царевич, умоляю, не кляни меня
За речи злые мои...
Эта тема переходит в любовный дуэт. Подсматривающий за встречей Рангони торжествует: хитрый иезуит добился своего.
Мусоргский сочинял "Польский акт" быстро и вдохновенно: новая задача увлекла его. "Иезуит не дал спать две ночи сряду", - писал он Стасову. Вскоре обе картины были готовы, и композитор познакомил с ними своих друзей, собравшихся у Пургольдов.
Используя традиции Глинки, Мусоргский охарактеризовал действующих лиц польских сцен мелодиями в духе польской музыки. Ариозо Марины создано в ритме мазурки, рисующей горделивый характер знатной панны. Хор прислужниц написан в стиле краковяка.
Особенно значительные изменения внес Мусоргский в финал оперы. По совету Никольского он закончил ее не смертью Бориса, а сценой народного бунта.
Образ стихийного народного возмущения во всей его неукротимой мощи и размахе передает начинающийся диким возгласом "Гайда!" хор "Расходилась, разгулялась удаль молодецкая..." (на текст разбойничьей песни).
В этой сцене вновь появляются Варлаам и Мисаил, призывающие народ признать. Лжедимитрия и расправиться со "слугами Борисовыми".
В конце картины, после торжественного проезда Самозванца, за которым шествует притихший народ, остается один Юродивый. В тишине, нарушаемой лишь глухими ударами набата, звучит его скорбная песня:
Лейтесь, слезы, дейтесь,
Слезы горькие.
Плачь, плачь, душа
Православная,
Скоро враг придет,
И настанет тьма,
Темень темная,
Непроглядная.
Плачь, плачь, русский люд,
Голодный люд.
Устами Юродивого композитор выразил свою скорбь о безрадостной участи народа.
Более глубокое истолкование Мусоргский дал в новой редакции образу Бориса. Композитор усилил трагедию нечистой совести царя, развил тему его душевных мук, тем самым углубив психологическое звучание оперы.
Получили завершение и образы бродяг-монахов Варлаама и Мисаила - в сцене "Под Кромами" они побуждают народ к восстанию. Доведена до логического конца и тема Самозванца.
Создавая вторую редакцию оперы, Мусоргский не только дополнял ее, но и производил некоторые сокращения. В частности, он изъял сцену "У храма Василия Блаженного" - гениальнейшую по музыке и очень важную в драматургическом отношении. На первый взгляд кажется непонятным, зачем понадобилось композитору сокращать великолепную народную сцену. Видимо, написав финальную картину "Под Кромами", композитор опасался, что две народные сцены цензура может не пропустить. Опасения эти были вполне основательны. Поэтому Мусоргский сам заблаговременно сделал выбор, оставив в опере картину стихийного бунта как наиболее важную.
Таким образом, внося в "Бориса Годунова" поправки и изменения, Мусоргский не только не отказался от своего первоначального замысла, но значительно расширил и углубил его.
Создавая вторую редакцию оперы, композитор часто встречался с друзьями и играл им все написанное. Особенно охотно он посвящал в свою работу Стасова. Именно с этого времени Владимир Васильевич начал понимать и ценить Мусоргского. В свою очередь, Модест Петрович очень привязался к Стасову и видел в нем самого близкого друга и единомышленника.
В летние месяцы, когда все знакомые разъезжались из Петербурга, Модест Петрович часто гостил на даче у Стасовых и там с удовольствием пел и играл отрывки из своей оперы. С начала 1870-х годов семья Стасовых снимала большую дачу в деревне Заманиловке, близ Парголова. И все эти годы Мусоргский почти каждое воскресенье приезжал туда. Гуляли мало, а большую часть времени проводили на террасе. В интересных разговорах, чтении вслух время проходило незаметно. По |